Авторизация
Пользователь:

Пароль:


Забыли пароль?
Регистрация
Заказать альбом


eng / rus

Колин МАКИННЕСС.Абсолютные новички

В Сентябре

Я встал очень рано этим утром, как будто у меня в мозгу был специальный будильник, и это был один из самых красивых дней, которые я когда-либо видел. Небесный свод, когда я посмотрел на него поверх своей герани, был бледно-розового цвета с ярко-синими разводами, и на небе ничего не было видно из-за домов. Воздух был свеж, прямо с моря, и не было слышно ни одного звука, кроме сотен тысяч пар легких, все еще храпящих в Неаполе. Спокойствие, абсолютное спокойствие, подумал я, вдыхая теплый воздух своего родного города. И это был, как оказалось, мой девятнадцатый день рождения.

Я включил какую-то музыку и умылся, потом сделал два Нескафе и пошел к Хоплайту. Он отсутствовал. Невелика потеря, подумал я, и понес чашки к Клевому. Еще один чувак дебоширил этой ночью. Беспокоить Большую Джилл в такую рань было бесполезно, так что я выпил обе чашки у подъезда, стоя и наблюдая за происходящим.

А увидел я вот что. По улице, по направлению от Н. Хиллских ворот, шла группа парнюг, которые, скорее всего, тоже возвращались с какого-то ночного шабаша в джунглях, и шли они по улице как-то беспорядочно, и их тела были какими-то неправильными — то есть с шишками и опухолями не на своих местах — и их летнее шмотье казалось надетым слишком неряшливо. А навстречу им от Станции Метрополитена шли два цветных типа — не Пики, как оказалось, а два Сикха, в розовато-лиловом и лимонном тюрбанах, и с косичками. И когда эти две группы столкнулись, Сикхи посторонились, как сделали бы вы или я, но толпа парнюг остановилась, будто пройти было невозможно, и возникла небольшая пауза: все это прямо напротив моей двери.

Потом один помоечник повернулся к своим компаньонам, ухмыльнулся и неожиданно подошел к Сикхам и ударил одного из них прямо в лицо: его кулак был направлен так, чтобы костяшки пальцев попали прямо в череп. Пока я жив, клянусь, никогда не забуду взгляд на лице этого Азиатского чувака: это был не страх, не злость, это было полное и абсолютное неверие и удивление.

Потом другой Сикх встал рядом со своим приятелем, и парнюги немного отступили, потом группа здоровяков пошла дальше, хохоча во все горло, а Сикхи начали быстро говорить и махать руками. Пройдя немного, они обернулись, а потом скрылись из виду, продолжая причитать и размахивать руками.

Теперь вы хотите знать, а что же я? Выбежал ли я и вырубил главаря и всю эту банду маленьких монстров? Ответ — нет. Во-первых, я просто-напросто не мог поверить собственным глазам. И потом, так как все это было настолько бессмысленно, я неожиданно почувствовал себя слабым и больным: я хочу сказать, что не осуждаю дерущихся мужиков, если они этого хотят, если у них есть на это причина. Но это! И еще — мне не хочется признаваться в этом, но я испугался. Такие подлецы, как эти, не могут испугать тебя, один уж точно, или даже двое, или трое…. Но эта маленькая группа: похоже, у них был противный маленький замысел, если это можно так назвать, один на всех, а за ним — очень много неожиданной силы.

Я сбежал вниз в подвал и позвал Большую Джилл. Она не спеша открыла мне дверь и заорала, есть ли у меня благоразумие, в доме спят девчонки, но я втолкнул ее в кухню и рассказал, что я только что видел. Она меня выслушала, задала несколько вопросов, и сказала:

— Ублюдки!

— Но что должен был делать я, Большая Джилл? — воскликнул я.

— Кто, ты? О, я не знаю. Я приготовлю тебе чашку чая.

Пока она стучала посудой и натягивала красные слаксы на свои огромные бедра, я обнаружил, что дрожу. Она протянула мне чашку со словами:

— Может, ты хочешь взглянуть на это.

Это была передовица ежедневной газеты Миссис Дэйл, для которой писал тот тип, Эмберли Дроув, если вы его помните, и статья была про происшествия в Ноттингеме недельной давности. Там говорилось, что главное — мы должны быть реалистами, и должны соблюдать присущее нам чувство должных пропорций. Также там говорилось, что большинство влиятельных журналов — конечно же, включая издание Миссис Дэйл — давно уже предупреждали правительство, что неограниченная иммиграция, в особенности цветных, очень нежелательна, даже если эти люди приехали сюда, а основная масса несомненно так и сделала, из стран, находящихся под прямым колониальным управлением, и стран, которым помогает Содружество. Но солидарность Содружества — это одна вещь, а неограниченная иммиграция — совсем другая.

Потом там говорилось о цветных расах. Англия, конечно же, старая и очень цивилизованная нация, а странам Африки и Карибских о-вов еще очень далеко до этого. Это правда, что Вест-Индские острова наслаждались преимуществами Британского правительства на протяжении веков, но даже там культурный уровень очень низок, если не сказать большего, а что касается Африки, необходимо помнить, что менее ста лет назад в некоторых частях этого обширного континента даже и не слышали о Христианстве. В своем окружении, цветные народы, без сомнения, превосходные граждане, в соответствии со стандартами, преобладающими там. Но неожиданно перемещенные в культуру более высокого порядка, они могут спровоцировать серьезные проблемы и расстройства.

— Я, что, должен продолжать читать всю эту чушь? — заорал я на Большую Джилл.

— Решай сам, — сказала она.

Дальше в статье приводились факты о цветных обществах, которые приехали, чтобы устроиться в Объединенном Королевстве. Автор не отрицал, что многие из них были тружениками, о чем можно судить по учтивым и квалифицированным служителям общественного транспорта, но большинство были бездельниками, процветающими на пособиях, которые они получают от Национального Содействия. Это привело к проблемам с трудообеспечением, и мы должны помнить, что нация проходит сейчас через небольшой и, естественно, временный спад. Давление на обеспечение жилищем — еще одна проблема. Правда, что множество цветных людей — по вполне понятным причинам, указывать которые здесь нет надобности — испытывают большие сложности с получением жилья в лучших кварталах большинства городов. Также правда, что, в частности, многие Вест-Индийцы накопили на протяжении многих лет со своей заработной платы достаточные суммы, чтобы покупать дома, но к сожалению, в основном, это трущобы, еще более ухудшившиеся после этих переездов, что нанесло ущерб, всем гражданам, платящим по тарифу. Более того, известны случаи выселения цветными лендлордами белых жильцов — зачастую пенсионеров — делая их жизнь невыносимой.

Потом рассматривался вопрос разных обычаев. В статье говорилось, что везде и повсюду английские люди славились своим достойным и порядочным поведением. Но не иммигранты, или их большинство. Они придираются к товарам в магазинах, откусывая фрукты прежде, чем купить их, включают ночью музыку на всю громкость, одеваются в цветастые одежды, и что самое худшее, потому что это делает их более бросающимися в глаза, разъезжают в цветастых машинах, приобретенных неизвестно как.

Далее рассматривался вопрос с женщинами (старина Эмберли наверняка съездил в город по поводу этого женского вопроса! ) Начнем с того, что смешанные браки — ответственные цветные персоны согласятся с этим в первую очередь — крайне нежелательны. Они ведут к нечистокровной расе, стоящей ниже физически и умственно, и отвергнутой обоими чистыми обществами. Но зачастую, конечно — и это делало вопрос еще более важным — эти скрытые отпрыски были, вдобавок ко всему, следствием союзов, которые не были благословлены ни церковью, ни союзом. Более того, говорилось в статье. Хорошо известная склонность и пристрастие цветных мужчин иметь интимные отношения с белыми женщинами — к несчастью, теперь это часто наблюдающееся явление в странах, где существуют предпосылки для этого — привели к серьезным трениям между иммигрантами и мужчинами столь желанного племени, чей природный — и, добавил он — логичный и правильный инстинкт подсказывал им защитить своих женщин от этого осквернения, даже если это приведет к насилию, которое, при нормальных обстоятельствах, все посчитали бы прискорбным.

Но это было еще не все: настало время говорить без обиняков. Отчеты судебных процессов показали — не говоря уже о личных наблюдениях внимательных и беспокоящихся граждан — что жизнь за счет аморальных заработков белых проституток сегодня широко распространена среди иммигрантов. Никто и не предполагает — по крайней мере, не этот журнал — что в каждом из таких аморальных союзов мужчина — цветной, так как — цифры, недавно опубликованные в этой колонке, к несчастью, полностью прояснили ситуацию — общее число активных проституток в этой стране превышает число цветных иммигрантов мужчин соответствующего возраста. Тем не менее, нельзя отрицать непропорциональное количество цветных «сутенеров».

— Боже! — сказал я, откладывая в сторону эту чертовщину. — Я просто не могу мириться с этим.

— Да забей ты на них! — сказала Большая Джилл. — Я налью тебе еще чашку.

Несколько выводов, продолжал этот Дроув, неизбежно вытекали из этих важных вопросов и, в частности, из недавних беспорядков в Ноттингеме, которые все — и в особенности ежедневное издание Миссис Дэйл — так сильно и так страстно порицали. Первое — иммиграция цветных с получением такого же гражданского статуса, как мы, или без, должна быть немедленно остановлена. Конечно, весь процесс должен быть повернут вспять, и вопрос принудительной репатриации, возвращения на родину должен быть срочно и серьезно рассмотрен правительством. Тем временем, не было сказано про то, что закон и порядок должны устанавливаться силой, сурово и беспристрастно, какими бы серьезными не были провокации — а вполне могут последовать провокации с обеих сторон, признавал автор. Но на самом деле виновником физического насилия в мирных владениях Королевы являлось меньшинство, главным образом, персоны, известные под названием «тедди-бои», и этих молодых людей, без сомнения, необходимо обуздать. Хотя многие могут посчитать, что такие юнцы — вовсе не характеризующие молодежь страны в целом — клинические случаи, и гораздо более сильно нуждаются в медицинском лечении, нежели в решительных наказаниях, постановленных судом.

Происшествия в Ноттингеме, заканчивал Э. Дроув, ни в коем случае не могут быть описанными как «расистские». Поэтому сравнения с гораздо более серьезными беспорядками в южных штатах Америки и в ЮАР просто непонятны и нелогичны. Судя по быстрым и решительным действиям властей Ноттингема, мы можем быть уверены в том, что про такие прискорбные инциденты больше не услышим — ибо они полностью чужды складу нашей жизни — если, конечно, без страхов и предрассудков будут проведены срочные меры, указанные выше.

Я вновь отложил газету.

— Этот человек даже не прикольный, — сказал я Большой Джилл. — И я не верю, что он глупый — он просто зловещий.

— Успокойся, — сказала Большая Джилл.

— Он не затронул кучу вещей!

— Не сомневаюсь, что ты прав, — сказала она мне.

— И самое главное — он не осудил этого! Не осудил эти столкновения! Он всего лишь искал алиби.

Джилл села и занялась своими ногтями. — Он просто невежда, — сказала она, — а вовсе не зловещий.

— Невежда, поучающий людей, — это и есть зловеще, — проорал я.

Она взглянула на меня поверх своего лака для ногтей.

— Смысл всего этого, — сказала она, — заключается в следующем: если у тебя лицо черное, и живешь ты по соседству с белыми — все, что ты делаешь, подозрительно. Ты просто торчишь там, как заноза.

— Все, что ты делаешь! — сказал я, хватая газету и сворачивая ее в плотную сосиску. — Но что они такого делают, чем отличаются от других жуликов, живущих в этих трущобах?

— Тебе виднее, — сказала Джилл.

— Послушай! Цветных безработных гораздо больше, чем белых. Все это знают. И не только бездельников: их можно увидеть толпящихся в очереди за пособием часами каждый день.

— Да, — сказала Большая Джилл.

— А когда они хотят снять комнату, ты знаешь, что в итоге они получают в ответ: «никаких детей, никаких цветных».

— Полагаю, — сказала Большая Джилл, — что те, кто ненавидят одних, ненавидят и других.

— А что касается белых, преступивших закон, что, здесь их нет, ни одного, ты могла бы так сказать?

— Я не знаю практически никого, кто не преступал бы, — ответила Большая Джилл.

— А по поводу белых девок? — закричал я. — Разве это им не нравится? То есть, неужели никто не видел, как они трутся вокруг Пиков?

— Такое я видела чаще, чем что-либо, — сказала Большая Джилл.

— А эти сутенеры. Может, хоть кто-нибудь из этих ублюдков случайно является мальтийцем, киприотом или даже продуктом этих островов?

— Их полно, — сказала Большая Джилл, поднимая взгляд на меня.

— О, извини, Большая Джилл.

— Ничего страшного, детка.

— Что происходит с нашими мужчинами? — сказал я ей. — Неужели они не могут удержать своих женщин? Неужели они нуждаются в этой лаже, — и я постучал газетой Миссис Дэйл по спинке стула, — чтобы она помогала им и защищала их?

— Я думала, — сказала Большая Джилл, занимаясь ногтями на правой руке, — что девочек более чем достаточно и хватит на всех.

Я сунул скрученную газету в чайные листья.

— Вся штука в том, — заорал я, — что ни слова не сказано про то, что действительно имеет значение. Вот, пожалуйста. Если даже каждый Пик в Англии — жулик, это все равно не повод, чтобы посылать на каждого из них десятерых.

Большая Джилл не ответила мне на этот раз, и я поднялся.

— Я уже не понимаю свою собственную страну, — сказал я ей. — В исторических книгах говорится, что английская нация распространена по всему чертовому миру: все уезжали и вселялись повсюду, и это одно из самых великих и благородных Английских достоинств. Никто нас не приглашал, и мы ни у кого не спрашивали разрешения, я так думаю. А когда несколько сотен тысяч приезжают и устраиваются среди наших пятидесяти миллионов, мы просто не можем этого вынести.

— Ага, — сказала Большая Джилл.

— У меня наверху, — продолжил я, — есть совершенно новый паспорт. Там сказано, что я являюсь гражданином Соединенного Королевства и колоний. Никто не просил меня об этом, но так уж вышло. Вот. У большинства из этих парней есть точно такой же паспорт, и это мы придумали законы, по которым они получили их. Но когда они приезжают в дорогую старую Родину-Мать и показывают нам эти штуки, мы швыряем их обратно им в лица.

Большая Джилл тоже поднялась.

— Ты заработался, — сказала она.

— Еще как!

Она посмотрела на меня.

— Люди в стеклянных домах…, — сказала она.

— Что это значит?

— Послушай, дорогуша. Моя личная жизнь полна секретов, и это не дает мне права быть привередливой. А что касается тебя, ты торгуешь порно-снимками на каждом углу, и они очень милые, я не отрицаю. Но это мешает тебе поучать кого-либо, мне так кажется.

— Я совершенно не врубаюсь в это, — сказал я. — Можно жульничать, и все еще оставаться человеком, а не чудовищем.

— Как скажешь, милый, — ответила Большая Джилл. — А теперь я должна тебя вышвырнуть, девчонки сейчас начнут клянчить завтрак.

— Ну ладно тогда, Большая Джилл. — Я пошел к двери и сказал ей, — Ты на моей стороне, тем не менее, не так ли?

— О, конечно, — сказала она. — Я обеими руками за равенство…. Если цветная девчонка зайдет ко мне, она будет принята с теми же почестями, что и все остальные…

— Понятно, — сказал я ей.

Она подошла и положила свою руку метательницы молота мне на плечо.

— Не беспокойся, сынок, — сказала она, — и не принимай слишком близко к сердцу то, что тебя не касается. Пики и сами могут постоять за себя… они большие сильные парни. Среди них много боксеров…

— О, да, — сказал я. — Но не забывай, что я только что видел. Пусти на ринг Дятла и двадцать Тедов, вооруженных лопатами — это некоим образом уравновешивает силы.

— Дятла забрали, — сказала она.

— Да? Действительно?

— Он вновь отослан под стражу.

— Впервые одобряю решение судьи.

Большая Джилл вышла на крыльцо.

— Не о Тедах тебе надо беспокоиться, — сказала она, — а о том, присоединятся ли к этому остальные люди. Здесь довольно крутые мужики.

— Я заметил это, — сказал я ей, снимая замки со своей Веспы.

— Куда ты направляешься, детка?

— Собираюсь взглянуть на свое поместье.

Если бы вы попали в наш район, вы бы сразу почувствовали, что что-то происходит. Солнце уже было довольно высоко, и улицы были нормальными, с машинами, людьми — пока неожиданно до вас не дошло, что они не были нормальными. Потому что здесь, в Неаполе, можно было почувствовать дыру: как будто какая-то жизнь вытекала из нее, оставляя некий вакуум на улицах и газонах. И хуже всего было то, что когда вы оглядывались по сторонам, вы видели, что люди еще не замечают изменения, хотя для вас они были такими пугающе очевидными.

На углах и возле своих домов стояли Теды: стояли группами, ничего не делая, просто стояли кругом, немного опустив головы. Было много мотоциклов, и ребята часто ставили их рядами прямо на проезжей части, вместо того, чтобы припарковаться возле тротуара, как обычно. Также я заметил, разъезжая по улицам, что возле некоторых из этих потрепанных фургончиков медицинской помощи — в основном темно-синего цвета, задние двери закреплены проволокой, или одна из них открыта, — тоже толпились люди, вроде бы не нуждавшиеся в медицинском вмешательстве, или в чем-либо вроде этого. Встречались толпы девчонок, хихикающих или вскрикивающих слишком громко для такой рани. Также гораздо больше слонялось маленьких детей. Что касается Пиков, то они, казалось, ходили крадучись и тоже держались группами. И, хотя они всегда это делают, очень многие высовывались из окон и громко говорили друг с другом через всю улицу. Пока я колесил по району, мне встречались участки, где все было абсолютно также, как и раньше: тихо и обычно. Затем поворачиваешь за угол, — и ты вновь в части, где весь Неаполь бормочет.

И я увидел свой первый «инцидент» (как говорилось у Э. Дроува) — нет, как вы знаете, уже второй. Вот как все было. По улице шла, толкая детскую коляску и одетая в эти ужасные одежды, которые носят Пики-женщины — то есть все цвета спектра, соединенные в одно, и туфли, как у Минни Маус — шла цветная мама с этаким самодовольным выражением на лице, такое выражение можно увидеть на лице любой мамы. Рядом с ней шел ее муж, я так полагаю — в любом случае, он что-то все время говорил, а она не слушала. А навстречу им двигалась белая мама, тоже с коляской и муженьком, и ее одежда была такой же ужасной, как и у цветной мамы, — правда, все-таки она выглядела лучше, потому что было заметно, что она старается, и еще не бросила надежду выглядеть великолепно.

И вот эти двое встретились и, так как на тротуаре нет правил движения, обе направили свои коляски в одном и том же направлении и столкнулись. И с этого все началось. Потому что ни одна из них не хотела уступать дорогу, и здесь вступились оба мужчины, и до того, как вы успели понять, что к чему, около сотни людей, белых и цветных, появились неизвестно откуда. Честное слово? Я наблюдал все это вблизи, остановив свою Веспу на проезжей части, и минуту назад на каждой из сторон было два (точнее, три) человека, а сейчас — уже пятьдесят.

Даже в этот момент, при нормальных обстоятельствах, все могло бы закончится обычным спором, и кто-нибудь вышел бы и сказал «прекращайте» или «не будьте такими идиотами, мать вашу», и все было бы хорошо, но никто этого не сказал, а что до полицейских, ну, естественно, ни одного поблизости не было. И кто-то бросил бутылку, и все началось.

Это молоко, загадочно прибывающее под двери каждое утро, конечно, оно несет нам жизнь, но если начинаются неприятности, оно — или, скорее, бутылки, в которых оно содержится — кладется на наши ступеньки самим дьяволом. И с мусорными баками, столь же регулярно опустошающимися, та же история: они и их крышки — еще одно городское орудие убийства. Все эти вещи уже летали, и мне пришлось нагнуться на своей Веспе, а потом, когда у меня появилась возможность, и вовсе укрыться за ней.

Даже в этот момент все это еще было в некотором роде, если вы поверите мне, забавой: летающие бутылки, битье стекол, маленькие мальчики и девочки кругами бегают и орут, а взрослые люди махают руками и увертываются, будто они играют в какую-то интересную, грязную игру. Потом раздался крик, и белый парень упал, и кто-то проорал, что Пик достал нож. Как будто мы не знаем, что атакующая сторона всегда потом первой начинает искать отговорки! В любом случае, все мы увидели кровь.

Потом, так же неожиданно, все Пики побежали, как будто они по рации получили какое-то сообщение из штаба, — и они ныряли в переулки и подъезды, хлопая дверьми. Честное слово! Минуту назад сражались белые и цветные, а сейчас остались только белые. По этому поводу было много ору и дискуссий, и еще несколько бутылок полетели в окна, из которых высовывались Пики, и белого парня перенесли на тротуар, откуда мне было его не видно, и потом прибыли полицейские в машине с громкоговорителем и приказали всем расходиться. И на этом все закончилось.

Потом, чуть позже, наступил инцидент номер два — или три. Проезжая по другой улице, я увидел одну из тех «цветастых» машин, про которые говорилось у Э. Дроува, ехала она довольно медленно, и в ней было сидели четыре Пика — а водитель вел ее так, как очень часто водят машины Пики, т. е. очень искусно, будто он считал, что это не машина, а какое-то невиданное животное неизвестного вида. И два фургона, упомянутые мной ранее, сжали ее с обеих сторон, словно сэндвич, так делают полицейские машины в американских фильмах, и из них вышло, по крайней мере, шестнадцать парней — те, что сидели в кузове, вывалились, словно некий своеобразный груз. И это были не Теды, а мужики — им было точно лет за двадцать — и теперь уже не было никакой ссоры, как в прошлый раз, они просто бросились к машине, и силой открыли двери, и вытащили Пиков, и те заскрипели у них под ногами. Конечно, Пики пытались дать сдачи, — хотя снова была небольшая пауза недоумения, как и с Сикхами, тот же момент полного удивления. Двое лежали, и их пинали ногами (эти парни, видимо, знали все об уязвимых местах), а двое ретировались, при этом один из них стонал; и около сотни людей столпилось вокруг, наблюдая.

А что касается всех этих зевак, то я увидел нечто совершенно новое для себя, и вы можете счесть это невероятным — но я клянусь, что это чистая правда — они даже не получали удовольствие от всего этого, они не кричали, не ухмылялись; они просто стояли там, на безопасном расстоянии, эти Английские люди, и смотрели. Словно дома, вечером, со своим Овалтином, в теплых тапочках, перед теликом. Кажется, это были вполне достойные и приличные люди; белые воротнички, и их жены, наверное, вышедшие за покупками. И они наблюдали за тем, как эти парни залезли в машину Пиков, въехали на ней в бетонный фонарный столб, запрыгнули обратно в свои фургоны для доставки товаров и уехали восвояси. И опять же, на этом все и кончилось. За тем исключением, что несколько цветных женщин вышли и наклонились над мужчинами, лежавшими на асфальте, а свидетели, о которых шла речь, подошли поближе, чтобы рассмотреть все повнимательнее.

А затем подоспел еще один инцидент — и вскоре, что вполне понятно, я понемногу начал терять им счет, а с течением времени начал терять счет часам и минутам. Это произошло на Латимер Роуд, возле железнодорожной станции, посреди путаницы дорог, уже упоминавшихся здесь, таких, как Ланкастер, Силчестер, Уолмер, Блечинден. В этом районе уже было довольно большое скопление людей: то есть теперь все уже поняли, что происходит — можно отлично провести время, выйдя на главную улицу, а, кроме того, в полдень пабы еще закрыты. И все они сновали туда-сюда, словно на рынке на Мидлсекс Стрит в воскресенье, перемещаясь и меняясь группами в поисках чего-то. Люди рассказывали о том, что произошло здесь, или там, или где-нибудь еще, и все они выглядели расстроенными из-за того, что ничего не происходило у них на глазах, здесь и сейчас.

Ну, долго ждать им не пришлось. Потому что со станции Метрополитена — старый Лондонский Транспорт, такой безопасный и такой надежный — вышла кучка пассажиров, и среди них был Пик. Всего лишь один. Парень моего возраста, с вещевым мешком и свертком из коричневой бумаги — серьезный мальчуган в очках, в одном из тех жалких, тускло-коричневых костюмов, которые носят Пики, в особенности студенты, главным образом для того, чтобы показать англичанам, что мы не должны думать, будто они носят юбки из травы и кости в волосах, что они такие же чуваки из двадцатого века, как и мы. Я думаю, он был Африканец: как бы там ни было, несомненно, именно оттуда вышли его предки — миллионы, несколько веков тому назад.

Так, этот паренек, скорее всего, был тупицей. Потому что он явно не понимал, что что-то не так — возможно, он приехал из Манчестера или откуда-либо еще, проведать приятелей. В любом случае, он шел по улице, вежливо ступая в сторону, если кто-нибудь шелему навстречу, а все смотрели на него. Все эти глаза наблюдали за ним в полной тишине. Потом кто-то крикнул "Держи его! ", и тогда-то Пик довольно быстро во все врубился — и как молния помчался по Бремли Роуд, все еще сжимая свой мешок и сверток, и, по меньшей мере, сотня молодых парней гналась за ним, и сотни девочек и детей бежали за ними, некоторые были даже на мотоциклах и машинах. Некий языческий бог, видимо, проорал в его ухо какие-то советы, потому что он нырнул во фруктовую лавку, захлопнув дверь. И старая тетка внутри помогла ему запереть дверь, и уставилась на толпу, а люди скопились возле входа, и они кричали — я цитирую их слова — "Достанем его! " и "Отдай его нам! " и "Линчевать его! ".

Именно это они и кричали.


← предыдущая страница  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  следующая страница →
© 2006-2011. Компост. Если вы заблудились - карта сайта в помощь
Рейтинг@Mail.ru