Авторизация
Пользователь:

Пароль:


Забыли пароль?
Регистрация
Заказать альбом


eng / rus

Энтони Берджес. Заводной апельсин

  От переводчика

 Одного из самых талантливых и оригинальных английских писателей --
 Энтони Берджеса - по праву считают продолжателем футуристических традиций Джорджа Оруэлла. "Заводной апельсин" - по которому известный американский режиссер Стенли Кубрик поставил один из самых знаменитых фильмов мирового кинематографа с великолепным Малколмом Макдауэллом в роли циничного и жестокого антигероя Алекса,--~ это многоплановое произведение, сочетающее и философско-этический трактат, и притчу-аллегорию, и пронизанную черным юмором фантасмагорию, и едкую сатиру на современное тоталитарное общество, стремящееся с помощью античеловечной методики превратить молодое поколение в корзину послушных "механических апельсинов", которыми можно манипулировать по своему усмотрению (что мы и наблюдали в действиях хунвейбинов, красных бригад, красных кхмеров, неофашистов и т. п.). Да и у нас в стране костяк любых экстремистских движений и выступлений составляют юнцы, которыми манипулируют иные, более серьезные силы. Действие "Заводного апельсина" происходит на рубеже нового тысячелетия. Тридцать лет назад Берджес предугадал и мастерски отразил многие процессы, происходящие в нашем современном обществе, и не только в молодежной среде. Аналогии настолько очевидны, что это и определило мой подход к переводу. Подобно Берджесу, кстати, пришедшему в литературу из мира музыки и создавшему новый язык молодежи будущего, в структуре которого, по мнению автора, должны были преобладать славяно-цыганские корни, я попытался передать "надсадский" язык русских тинэйджеров - смесь молодежных сленгов 60-х - конца 80-х годов, где доминируют словечки английского происхождения (что, кстати, является устойчивой тенденцией происходящего в нашем обществе языкового развития). Это явилось неизмеримо более трудной задачей. О том, как я справился с ней, судить читателю. Эту работу я обращаю "потерянному поколению" последней (?) перестройки.
 Евгений СИНЕЛЬЩИКОВ





 "Скучна-а-а! Хочется выть. Чего бы такого сделать?"
 Это- я, Алекс, а вон те три ублюдка- мои фрэнды*: Пит, Джорджи (он же Джоша) и Кир (Кирилла-дебила).
 Мы сидим в молочном баре "Коровяка", дринкинг, и токинг, и тин-кинг, что бы такое отмочить, чтобы этот прекрасный морозный вечер не пропал даром. "Коровяка" - место обычной нашей тусовки - плейс как плейс, не хуже и не лучше любого другого. Как и везде, здесь серв обалденное синтетическое молоко, насыщенное незаметным белым порошком, который менты и разные там умники из контрольно-инспекционных комиссий никогда не распознают как дурик, если только сами не попробуют. Но они предпочитают вискарь-водяру под одеялом...
 Фирменный коровий напиток поистине хорош. После каждой дозы минут пятнадцать видишь небо в алмазах, на котором трахается Бог со своими ангелами, а святые дерутся, решая, кто из них сегодня будет девой Марией...
 Я и мои фрэнды как раз заканчиваем по четвертой поршн. Покеты у нас полны мани, так что отпадает наш обычный эмьюзмент трахнуть по хэду или подрезать какого-нибудь папика и уотч, как он будет свимать в луже собственной блад и юрин, пока мы чистим его карманы. Не надо также пэй визит какой-нибудь старухе еврейке в ее шопе и сажать ее верхом на кассу, выгребая у нее на глазах дневную выручку.
 Но! Как говорится, мани не главное. Хочется чего-нибудь для души.
 Весь мой кодляк дресст по последней фэшн - в черных, облегающих, как вторая кожа, багги-уош. Приталенные куртецы без сливзов, но с огромными накладными шоулдерами почти вдвое увеличивают размах наших далеко не хилых плеч. А маховики у нас что надо, особенно у Кира - так природа компенсировала недостаток ума у этого сучьего потроха. У всех на ногах тяжелые армейские кованые бутсы - незаменимая вещь в файтинге.
 - Скучна-а-а! - зевает Джоша, обводя глазами завсегдатаев "Коровяки".
 Около стойки на вращающихся стульчаках сидят три герлы, но нас четверо, а закон стаи суров: ван фор ол, и все за одного. Так что этот вариант отпадает. Хотя жаль пропускать такой товарняк. Все герлы в потрясных прикидах, в розово-зелено-оранжевых париках, для покупки которых им наверняка пришлось горбатиться две-три недели. Их фейсы ярко накрашены. Рот, щеки, радуги вокруг глаз с длиннющими наклеенными ресницами. На них черные блестящие прямые платья, едва прикрывающие пуковые отверстия.
 Стерео истерично орет. Педерастический голос певца шарахается из угла в угол, отскакивая от стен, как вырвавшаяся из ствола пуля. Осточертевший вой рок-стара Берти Ласки плюет в зал слова последнего хита "Падший ангел". Одна из очаровах у стойки - в клевом зеленом парике- выпячивает и втягивает живот в такт музыке.
 Я чувствую, как скрытые в молоке иголки начинают покалывать где-то внизу в штанах. Вскакиваю и ору: "Камон, камон, камон!" Потом, сам не знаю зачем, двигаю в ухо выпавшему в осадок мэну рядом, но он этого даже не замечает, продолжая бормотать. Ничего, он почувствует сломанную барабанную перепонку, когда вернется из дальних странствий.
 - Куда камон? - очнулся Джоша.
 - Все равно куда. На воздух. Лишь бы не видеть эти омерзительные рожи. Прошвырнемся, фрэнды. Проветримся и поглядим, кто там, с кем и почем.
 Мы высыпаем из бара в огромную зимнюю ночь и плывем по бульвару Марганита, где очень скоро находим то, что может развеять скуку. Навстречу нам порхает какой-то олд мэн, похожий на больного попугая, только в очках и со стопкой книг под мышкой. В другой руке у него старый черный зонт. По-видимому, он возвращается из публичной библиотеки, в которую в наше тайм ходят только такие придурки, как учителя. В моем славном тауне немногие отваживаются выйти из дома с наступлением сумерек: полиции мало, а расхлябаев вроде нас вполне достаточно.
 Мы подгребаем к нашему "профессору", и я очень так вежливо говорю: "Икскьюз ми, сэр".
 Очнувшись от своих умных мыслей, он пугливо луке эт ас четверых, тихих, вежливых, улыбающихся, и вопрошает громким учительским голосом: "Да? Что вы хотите?" И еще так нагло смотрит, будто вовсе не испугался.
 - Я вижу у вас книги, сэр? - по-прежнему вежливо аск я.- В наше время редко встретишь читающего человека.
 - О, да что вы говорите! - отвечает он, дрожа всем своим тщедушным тельцем и подозрительно перебегая взглядом с одного на другого.
 - В самом деле, проф, не будете ли вы так любезны показать мне книги, которые теперь выдают в библио? Так приятно держать в руках чистую, новую книгу с хрустящими страницами.
 - Чистую... хм... чистую? - не понимает тичер, и в эту минуту подкравшийся сзади Пит выхватывает три толстенные книги у него из-под мышки и протягивает мне.
 Я быстро распределяю их между всеми, кроме Кира. Мне достались "Основы кристаллографии". Открываю этот гроссбук и нарочито медленно перелистываю страницы. Затем, сделав вид, что внимательно вглядываюсь в строчки, с наигранным возмущением произношу:
 - Нет, вы только посмотрите! Какую похабщину пишут в этих умных книжках. Вы вогнали меня в краску, профессор, и очень-очень разочаровали.
 - Но... но... позвольте,- верещит он.- Что это такое вы...
 - Ты взгляни на мою,- вступает Джоша.- Да здесь что ни слово, то мат. Вот, посмотри.- Он протягивает раскрытую "Чудесные превращения Снежинки".- Тут и на "х", и на "п".
 - Сплошная порнография,- подтверждает Кир, заглядывая ему через плечо.- Здесь написано, в каких позах он ее трахал, да еще и рисунки приложены. Нет, сэр, определенно вы старый извращенец.
 - Ну как не стыдно! Такой представительный пожилой человек...- укоризненно говорю я и принимаюсь методично вырывать листы из книги и подбрасывать их в воздух.
 Кир следует моему примеру, помогая Питу потрошить толстый том "Начертательной геометрии".
 Профессор взвивается, будто гусак, из которого живьем начали выдергивать перья:
 - Что вы делаете? Ведь эти книги не мои,- Это собственность муниципалитета. Какое варварство! Какой вандализм!
 Кир расценивает незнакомые слова как ругательства и несильно битс верещащего тичера кулаком по голове. Тот совсем осатанел и пытается отобрать букс. Со стороны это выглядит очень трогательно.
 - Нет, тебя необходимо проучить, старый перечник,- беззлобно говорю я.
 Эта бук по кристаллографии сделана капитально еще в те времена, когда вещи были не одноразовыми, а длительного пользования. Толстый переплет, намертво держащий страницы, долго не поддается ножу, но в конце концов мне удается его раздербанить, и теперь страницы летают в воздухе, как огромные белые снежинки. Среди этого листопада мечется тичер, преследуемый бешено хохочущим Киром. Пит и Джоша также справились со своими буками и швыряют в воздух целые охапки книжных листов.
 - Вот, получай, старый похабник,- весело рыгочут они.
 Тичер пытается слабо сопротивляться, и тогда я говорю:
 - До этого извращенца еще не дошло, други. Вот уж мне интеллигенция. Еще шляпу надел.
 Тут Пит схватил трясущегося тичера за хэндз и заломил их бэк. Дебила резко дернул за поля шляпы
 и с треском надел на шею. Потом двинул ему в зубы. Джоша сорвал с тичера очки, примерил их, бросил на тротуар и станцевал на них танец маленьких лебедей, только вместо пуантов на нем были тяжелые солдатские бутсы. Проф было что-то зашипел беззубым ртом, но Пит ткнул пару раз в его блади хоул. Тичер застонал. Изо рта у него пошла красивая алая блад. Она стекала на его белую шерт и траузерз. Это было великолепное зрелище!
 Наконец нам это надоело. Разрезав тичерз дресс на куски, мы разбросали его по всей стрит, измочалили амбреллу об асфальт и, пнув учителя по разу на прощание, пошли дальше, не обращая внимания на его лауд стонинг (кричать у него уже не было сил).
 На авеню Потерянных мы зашли в какую-то общественную столовую, где несколько беззубых старух, расплескивая, ели свой благотворительный суп. Теперь мы были пай-мальчики, учтивые, улыбающиеся, благовоспитанные. Но почему-то эти старые курицы задрожали и испуганно закудахтали при виде нас. Подошел разносчик - тощий, нервный гай - и подозрительно стэед на нас. Мы заказали ему фор поршнз "Олд ветеранз" - популярного в те времена коктейля из рома, шерри брэнди и лайм джуса. Потом я добавил:
 - И принеси этим Божьим одуванчикам не свинячье пойло, а что-нибудь действительно питательное. А то сдохнут от вашей благотворительности прямо тут, в твоем гадючнике.
 С этими словами я выгреб из одного кармана несколько смятых бумажек и плюхнул их на тэйбл. Остальные последовали моему примеру. Вскоре старухам принесли тушеное мясо с пюре и опять же нежными стьюд веджетэблз и по банке биэр. Старые птицы послали нам очаровательнейшие смайлзы и благодарно закивали, тряся космами.
 И тут на нас словно что-то нашло. Мы принялись грести с прилавка все что попало: коньяк "Генерал-янки", печенье, шоколод, чиз, хэм, средства от моли и тараканов и засыпать этим наших милых грэнниз. Избавившись таким образом от маней, мы весело подмигнули нашим чаровницам и сказали, что скоро вернемся. "Спасибо, мальчики. Да благословит вас Господь!" - хором ответили те.
 Гурьбой мы вышли на Эттли-стрит, где полно кондеряшек и злопухолевых шопс, которые мы не посещали уже месяца три. Сейчас здесь было очень тихо. Копполы со своими патрульными карами передислоцировались дальше за реку, где орудовала банда Билли-боя.
 Мы надели недавно приобретенные маски (попотрошили на прошлой неделе один шоп с театральными атрибутами) и превратились в исторических персонажей. Я перевоплотился в Дизраэли, Пит- в Элвиса Пресли, Джоша - в Генриха VIII, а старина Кир - в несчастного поэта Пи Би Шелли. Масочки действительно были клевые - из тонкой резины, с натуральными волосами и прочей растительностью. И очень удобные. По завершении дела их можно было свернуть и засунуть в бутсы. Трое вошли в магазин, а Пит на всякий случай остался на стреме. Увидев в своем магазине столь необычных персонажей, хозяин, мистер Слаус с толстым кувшинным рылом, метнулся в подсобку, где стоял телефон, а может быть, была спрятана и пушка. Кир молниеносно перемахнул через каунтер и, перехватив его в дверях, сцепился с ним, взяв на кумпол. Они покатились между стеллажами со всевозможными банками, опрокидывая их и поднимая невообразимый нойз. Некоторое время из-за прилавка доносилось ожесточенное пыхтение и сопение, потом звон разбитой о чью-то хэд боттл, вскрик... и шум борьбы стих. Киру удалось выщемить дюжего Слауса. Из-за каунтера поднялся смущенный Дебила, поправляя сбившуюся маску. Матушка Слаус, с полной пазухой грудей, застыла за кассой каменной бабой. Я понял, что еще секунда, и она заорет почище полицейской сирены. Поэтому со словами: "Долбаная тетя, как ты постарела",- я подпрыгнул к ней и зажал одной рукой рот, а другую запустил за пазуху, где через декольте виднелись аппетитные бубз. Она была такая пышная, мягкая, и от нее так вкусно пахло французскими духами, что моя пятая конечность пламенно затрепетала, и я потек. Но тут стерва впилась зубами в мою ладонь, и я взвыл от боли, как раненная в задницу рысь. Когда я инстинктивно отдернул руку, мадам Слаус завопила таким густым басом, на который через пару минут могли сбежаться все копполы округи. Пришлось срочно заткнуть фонтан, для чего я засунул ей в пасть полбатона колбасы и для верности стукнул по хэду ломиком для открывания ящиков, помяв изысканную причу. Из рассеченного лба хлынула блад, как из резаной свиньи. Она без сознания рухнула на пол, и пока я выгребал кассу, Джоша умудрился задрать ей платье на голову и сделать внутренний массаж. Подлец опередил меня. Я с сожалением посмотрел на ее красивые голые груди, а потом решил, что еще не вечер.
 Надо было рвать когти. Прихватив по паре блоков первоклассных злопухолей, мы вышли в морозную ночь.
 Из экспроприированных злопухолей мы оставили себе по две пачки, а остальные подбросили в ближайшую ночлежку.
 - Ну и здоровый же жлоб этот Слаус,- посетовал Кир.
 Я посмотрел на него. Его видуха мне не понравилась: он выглядел так, будто только что вылез из файтинга, что, собственно говоря, соответствовало действительности. Но мы должны были смотреться как ни в чем не бывало. Поэтому мы зашли в боковую аллею и привели его в порядок. Спрятали маски и вскоре вышли на Дьюк оф Нью-Йорк. Сверившись с часами, я удовлетворенно отметил, что отсутствовали мы всего десять минут.
 Наши барабульки сидели на прежнем месте и с вожделением потягивали пиво из банок, обнимая незанятыми хэндзами наши презенты.
 Мы плюхнулись за тэйбл и позвонили в колокольчик. Появился уэйтер, и мы на этот раз заказали пиво с ромом.
 - Мы никуда не отлучались, бабули. Ведь так? Понятливые ведьмы согласно закивали трясущимися головами.
 - Точно так, мальчики. Вы только выходили пописать, а так все время были тут.
 Это была лишь необходимая подстраховка. Копполы расчухались почти через полчаса. Два розовощеких первогодка, которых мы, возможно, когда-то метелили, шумно завалили в столовку и подозрительно уставились на нас из-под своих полицейских шлемов с поднятыми забралами.
 - Вы ничего не слышали о том, что произошло в лавке Слауса?
 - Мы? - состроил я самую невинную рожу.- А что, собственно говоря, мы должны были слышать?
 - Разбойное ограбление и изнасилование. Слауса с женой увезли в госпиталь. Что вы делали последний час?
 - Во-первых, сбавь тон, приятель,- нахально произнес я.- И не оскорбляй порядочных людей своими гнусными подозрениями.
 - Они весь вечер сидели здесь,- наперебой заверещали старушенции.--' Такие щедрые, благовоспитанные ребята. В наши дни таких редко встретишь.
 - Мы просто спросили,- угрюмо произнес один из забрал.- У каждого своя работа...
 Окинув нас тяжелыми, недоверчивыми взглядами, блюстители вышли, а Пит с Джошем сделали им вслед интернациональный крэнкшафт моушн джесче, энергично ударив правой рукой по середине вытянутой левой. Но мне почему-то стало грустно. Ни одного стоящего противника! Однако ночь только начиналась.
 На муниципальной подстанции мы натолкнулись на кодлу Билли-боя. Их было шестеро, но нас это не колыхало. В те времена все ходили стаями по четыре-шесть человек--столько помещалось в кары. Лишь изредка мы объединялись в большие банды для ночных файтингов уолл на уолл.
 Они заметили нас, так же, как и мы их. Вот это будет настоящий дратсинг--с ножами, кастетами, цепями и бритвами. Я приятно осклабился, и мы обменялись традиционными любезностями:
 - Чесать мой лысый череп, Билли, сучий выкидыш, ты ли это?
 - Алекс, какие люди, и без охраны! Рад тебя видеть без петли на шее.
 Ну и дальше в этом роде. Ритуал был окончен, и началось!
 Мне никак не удавалось достать жирняка Билли. Я пританцовывал вокруг него с бритвой в руке, словно парикмахер вокруг клиента на палубе корабля в штормовую ночь. У Билли-боя был длинный, узкий стилет, который он держал в вытянутой руке, не давая мне приблизиться. Но он был слишком медлительным для меня, и, когда он устал, я начал его "брить". Вы не представляете, что за наслаждение полоснуть сначала по одной жирной щеке, потом по другой! Когда я вырезал букву "X" ему на лбу, хлынувшая кровь застлала его глаза, и он вконец потерял ориентацию. Принялся метаться, как ослепленный бык, наугад тыча своим бесполезным ножом.
 В это время раздался отдаленный вой полицейских сирен. Встреча с коппами в наши планы не входила, и мы рванули в другую сторону. Шмыгнув в темную проходную аллею, мы отдышались. Вскоре мы оказались на Пристли-сквэйр, где стоял загаженный голубями бронзовый памятник старому поэту с челюстью питекантропа и трубкой в зубах. Направляясь на север, мы набрели на старый фильмодром, на котором стояло десятка три тачек, там тискались, трахались и поддавали такие же, как и мы, герлы и бои. Большинство машин были старые, но Пит откопал где-то вполне приличный "Дьюранго" 95-го года, владельцы коего, видно, недобрав, отправились громить ближайший шоп. У Джоша был первоклассный набор отмычек, и вскоре мы уже рассекали пустынные городские улицы.
 За городом было гораздо темнее. Приближался коронный номер нашей программы: неожиданный визитинг одного из пригородных коттеджей.
 Мы остановились на краю какой-то деревни, у одинокого бунгало, окруженного аккуратным садиком. Всеми овладел дикий иксайтмент. Видно, так на нас действовала ухмылявшаяся во все свое бледное лицо луна. В ее свете коттедж был как на ладони. Мы даже прочитали надпись на воротах: "НАШ ДОМ". Она показалась нам очень смешной, и мы безумно ржали. Я вылез из тачки, приказав моим парням захлопнуть хлебала. Тихонько открыл калитку и подошел к входной двери. Вежливо постучал, но никто не откликнулся. Постучал сильнее, и на этот раз за дверью послышались приближающиеся шаги. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щель на меня вопросительно взглянул чей-то глаз.
 - Да? Кто там?
 Войс был молодой, звонкий, веселый. Несомненно, он принадлежал найсовой герле. Учтиво, голосом джентльмена я просительно произнес:
 - Пардон, мадам. Мне, право, очень неловко вас беспокоить в столь поздний час, но мы с подругой любовались прекрасной луной в ваших живописнейших окрестностях, и ей вдруг стало плохо. Что-то схватило в боку. Вероятно, аппендицит. Бедняжка там, у дороги, стонет и корчится от боли. Не позволите ли вы воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать "Скорую помощь"?
 - Но у нас нет телефона,- ответила герла.- Очень сожалею, но вам придется обратиться к кому-нибудь другому.
 Откуда-то из глубины хауза доносилось мерное "клак-лак-тук-тук-клак-клак-тук-тук". Какой-то дятел печатай на машинке. Вот он перестал печатать, и раздался сильный мужской голос: "Кто там, дорогая?.."
 --Очень жаль, милая леди. Ну, тогда хотя бы стакан воды человеку, попавшему в беду. Видите ли, бедняжка в Полуобморочном состоянии. Такой сильный приступ прямо не знаю, что делать.
 --- Воды - это можно,- согласилась девушка весело и сострадательно одновременно.- Подождите минуточку.
 Она удалилась, однако цепочку, стервоза, не сняла. Да теперь ЭТРО было и не нужно. Вообще эти цепочки не от воров, а от хозяев. Просунув руку в щель, я легко снял ее, и мы все четверо просочились в прихожую. Что ж, это была ее ошибка. Надо закрывать дверь перед незнакомыми людьми, появляющимися посреди ночи.
 Мы шумно ввалились в уютную, со вкусом обставленную гостиную и принялись скакать, и орать гадости, и визжать, и улюлюкать, как индейцы племени "кокоморо". При виде незваных гостей девочка сделала ярко накрашенный ротик буквой "О", а молодой мэн в роговых глассиз поднял голову от тайпрайтера и недоуменно взглянул на нас. По всему столу перед ним были разбросаны шитсы пейпера. Справа от тай-пера они были сложены в аккуратный колон. В тот вечер нам везло на интеллигентных мэнов. Этот тоже был книжным червем, возможно, даже писателем. Он невозмутимо произнес:
 - В чем дело? Кто вы такие и почему врываетесь в мой дом без разрешения?
 Однако его войс и хэндз заметно дрожали.
 - Не боись! Смирись, презренный, и склони главу пред тем, что уготовила тебе судьба.
 Джоша и Пит пошли пошуровать в кичене, а Кир остался стоять рядом со мной, ожидая приказаний, широко раскрыв варежку.
 - А это что? - аск я, указав пальцем на стопку бумаги у тайпрайтера.
 Очкастый хорек с негодованием риспондид:
 - Именно это мне и хотелось бы знать. Что это такое? Чего вы от нас хотите? Вон отсюда, пока я тебя не вышвырнул.
 - Гы-гы-гы! - загоготал Дебила в маске Пи Би Шелли.
 - Ах, это книга! - понимающе проговорил я.- Ты пишешь книгу. Уважаю писак и писух.
 Взяв верхний лист, я прочитал название: "ЗАВОДНОЙ АПЕЛЬСИН".
 - Ну и нудак! Глупее ничего не мог придумать? Разве бывают заводные апельсины?
 Потом прочитал вслух торжественно-загробным войсом:
 "...против попыток насильственного придания Человеку, прекрасному творению Господа Бога, венцу Вселенной, призванному творить Добро, свойств механической куклы и создания условий и законов, ведущих к этому, я возвышаю свой голос..""
 Кир поднял ногу и громко выдал "поцелуйчик для любимой". Я же со смехом принялся рвать листы этой очередной глупости и разбрасывать обрывки по всей комнате. При виде этого райтер буквально осатанел и бросился на меня, стиснув тис и сжав фистс. Но тут вступил Кир. Из-за малого пространства его цепь была бесполезна, да для такого хлюпика с узкими плечами и раздавшимся от долгого сидения геморройным задом она и не требовалась. Он встретил его несколькими точными ударами кастета, в одно мгновение превратив фейс писателя в сплошное месиво. Хлынувшая из него кровь забрызгала ему рубашку, ковер, листы на столе, и он вырубился, ткнувшись носом в свой дурацкий "АПЕЛЬСИН", обнимая ее, как единственного чайлда.
 Его верная красивая, стройная жена, казалось, присохла к камину, в ужасе зажав рот рукой и вытаращив глаза, которые у нее были синие-синие. Потом бросилась к поверженному мужу.
 В этот момент из кухни подгребли Джоша и Пит. Они что-то чавкали, не снимая масок. В одной руке Джоша держал индюшиную ногу, а в другой- заиндевелую банку пива.
 - Кончай жрать! - приказал я.- Лучше приведи в чувство этого интеллигентика. Да подержи его, чтобы не рыпался. Преподадим ему урок из реальной жизни.
 Пит подошел к писателю и медленно вылил на его умную голову ледяное пиво из банки. Тот встрепенулся, силясь что-то рассмотреть через разбитые очки. Пит задрал его голову, грубо схватив за волосы.
 - 0'кей, Кир. Теперь примемся за маленькую миссис. Видишь, как она расстроилась. Надо ее успокоить.
 Дебила заломил герлины руки, а я, подойдя спереди, рванул ее белую атласную кофточку и чуть не поперхнулся от слюноотделения - красивые, налитые титс уставились на меня розовыми глазищами сосков. Я завалил ее на спину и, несмотря на ее жалобные крики и бешеное сопротивление, сделал с ней старое как мир "туда-сюда". Озверевший райтер чуть было не вырвался из рук намертво державших его Джоша и Пита. Он извергал на наши головы такие проклятия, которых я никогда и не слышал, хотя я и не интеллигент.
 Потом по очереди то же самое проделали Кир, Пит и Джоша, пыхтя, сопя и повизгивая от возбуждения. Сопротивления Джоше она уже не оказывала. Только тихонько всхлипывала, глядя в сторону и до крови закусив губу. Трепыхавшегося райтера опять пришлось выщемить, ударив пару раз головой о тайпер. Затем мы исполнили победную пляску, круша и ломая все, что попадалось под руку. Хотели поджечь бунгало, но я приказал отставить. Пусть живут, если смогут, и спустятся наконец с небес на грешную землю.
 Выпив по банке пива из холодильника, мы запрыгнули в кар и помчались обратно в наши джунгли, давя по дороге все живое, что попадалось под колеса.
 На драйве к городу, недалеко от Индустриального канала, в котором плавали грязь, кал и дохлые животные, мотор вдруг закашлял, зачихал и сдох. Но нас это мало чесало: впереди виднелась станция подземки. Нужно было решить, что делать с каром: оставить его копполам или же отправить на дно канала. Все сошлись на последнем. Со смехом мы разогнали машину, и ее прощальное "бултых" поставило точку с запятой в сегодняшнем вечере. До центра была всего одна остановка. Мне с трудом удалось утихомирить моих разошедшихся фрэндов. Я уплатил положенную фэер, и мы подождали электропоезд, на всякий случай приклеив на фейсы выражения смирения и благовоспитанности. Правда, пока я покупал билеты, Кир умудрился раздолбать пару автоматов, так что теперь его карманы были набиты мелочью и шоколадными батончиками, которые он собирался раздать униженным и оскорбленным. Но таковых поблизости не оказалось. В вагоне дремали с десяток лохов, и чтобы как-то убить время (целые три минуты!), мы порезали и выпотрошили сиденья, а старина Кир, упражняясь с цепью, высадил окно.
 Выйдя в центре, мы не спеша направились в нашу "Коровяку".
 Публика в "Коровяке" в основном была представлена тинэйджерами, или, как мы сами себя называли, надсадами. Но было также и несколько более пожилых завсегдатаев, мэн и уимен (только не буржуев, их мы терпеть не могли). Кругом смеялись, пели, громко говорили, стараясь перекричать шум и гам. За отдельным тэйблом сидела инородная группа актеров и статистов, репетировавших какое-то шоу на расположенной за углом телестудии. Мое внимание привлекла находившаяся среди них потрясная герла с плотоядным накрашенным ртом и множеством белых, как подававшееся здесь молоко, зубов (мне показалось, что они растут у нее в четыре ряда). Она беззаботно хохотала, будто в этом безумном, безумном, безумном мире все ей было до лампочки. Джонни Живаго, один из кумиров надсадов русского происхождения, кончил (вместе с несколькими надсадками) вонючий шлягер "Только через день". Вдруг моя герла решительно встала и в наступившей тишине запела, как бы что-то доказывая своим фрэндам за тэйблом. Как она пела! Вы не поверите, но мне показалось, что в нашу грязную, вонючую стекляшку вдруг залетела Синяя птица. У меня по всему телу побежали мурашки. Дыхание перехватило, запершило в горле и защипало в глазах. Я узнал, что она поет. Это была ария из оперы Фридриха Гиттерфенстера "Дас Беттцейг". Как раз то место, когда она поет с перерезанным' горлом, сердцем произнося: "Вот теперь я наконец счастлива..." Как бы то ни было, я буквально оцепенел.
 Но в этот момент стинкинг кретин Кир отпустил в ее адрес грязное ругательство, которое я не осмеливаюсь привести здесь, стараясь изложить все произошедшее со мной чистым надсадским языком.
 Дурак испортил песню, и я страйкнул фистом прямо по его паскудной пасти. Он обалдело лукт эт ми, не понимая, в чем дело, механически вытирая кровь с губы.
 - Зачем ты это сделал? - недоуменно спросил он.
 - За твои скотские манеры. Чтобы ты научился вести себя на публике.
 - Не понял,- тупо произнес он.- Но мне это очень не понравилось. Никогда больше так не делай. Отныне я тебе не фрэнд и не бразер.
 С этими словами он вытащил из кармана огромный платок третьей свежести и озадаченно принялся промакивать кровоточащую губу, как будто исходить кровью всегда должны были другие, но никак не он.
 Герла не услышала Дебиловой грубости. Она кончила петь и уже опять весело хохотала с фрэндами. Кир оскорбил не ее, а меня. И я сказал с глухим раздражением:
 - Если не нравится, больше никогда этого не делай. А если сделаешь, я тебя выключу.
 Слышавший наш разговор Джоша примирительно произнес:
 - Завязывайте, братья. Вы что, двинулись?
 - Это немного отрезвит Кира. Совсем оборзел. Пора ему уже взрослеть.
 Я пристально посмотрел в глаза Джоше. Киру удалось остановить кровь, и он обиженно пробубнил:
 - Какое, собственно говоря, он имеет право приказывать нам, а теперь еще и драться? Я не я, если не высажу ему глаза цепью при первом удобном случае.
 - Нет, ты определенно хочешь, чтобы я пощекотал твой ливер,- угрожающе процедил я.
 - Вы что, сдвинулись с горя? Мы дружбаны или не дружбаны?- философски изрек Пит.- Вон над нами уже смеются.
 - Кир должен знать свое место и не высовываться, когда его не просят,- упрямо повторил я.
 - Это что-то новое,- недобро проговорил Джоша.- Интересно, кто это определяет место каждого? Его поддержал Пит:
 - Сказать по правде, Алкаша, тебе не следовало кидаться на своих фрэндов. Ты обидел Кира несправедливо. Если бы это было со мной, я бы тоже не стерпел. Запомни это и в следующий раз подумай, прежде чем начинать свару. Я все сказал... И он уткнулся в свой стакан. У меня все кипело внутри, но я подавил страстное желание дать этому умнику по рогам и рассудительно произнес:
 --В каждой стае должен быть вожак, должна быть дисциплина. Или я не прав?
 Все сидели с прокисшими рожами и молчали. Даже головой ни один не кивнул. Мое внутреннее раздражение нарастало, но внешне я оставался спокойным и благоразумным.
 --Я был вашим главарем довольно долго, и со мной вы ни разу не вляпались в неприятность. Я прав или не прав? Какого дьявола молчите? Или у вас языки в задницу затянуло?
 Они нехотя кивнули. Все, кроме Кира. Он последний раз промокнул губу, спрятал утирку и неожиданно миролюбиво сказал:
 - Прав, Алекс, прав. Успокойся. Мы просто таэд э бит. Не будем больше об этом.
 Я страшно удивился и даже слегка испугался, услышав такие мудрые вещи от Дебилы. Он же продолжал:
 - Сейчас самое лучшее - это откинуть копыта и поглядеть, чегой там делается на том свете. Минут эдак шестьсот. Ну что, други, по хаузам?


  1  2  3  4  5  6  следующая страница →
© 2006-2011. Компост. Если вы заблудились - карта сайта в помощь
Рейтинг@Mail.ru