Авторизация
Пользователь:

Пароль:


Забыли пароль?
Регистрация
Заказать альбом


eng / rus

«Томпсон Х. С. Ангелы ада»:

* * *
 

«В этом сообществе у нас нет проблем с полицейскими — у нас возникает проблема с людьми»

(Бывший шеф полиции Окленда).

 

* * *

 

Примерно в то же время наступило ухудшение в моих столь длительных отношениях с Ангелами. Весь юмор улетучился из действий нашей пьесы, когда они стали всерьез верить посвященным Ангелам публикациям прессы… И выпивать с ними было уже не так весело, как раньше. Исчезла вся магия их имен. Вместо Мастера по Кидалову , Гнуса и Но! Поехали, появились Лютер Янг, И.О.Стам и Скарлет III Обыкновенный. Никакой таинственности, никакой мистики… передержка, как при фотосъемке, свела всю опасность к величине известного всем знаменателя, и, по мере того, как лица на групповом портрете становились все более ясными и легко читаемыми, этот портрет терял свою привлекательность.

Девять месяцев я прожил в мире, который на первый взгляд казался чем‑то оригинальным, непохожим на все доселе окружающее нас. С самого начала было ясно, что та угроза, которую они якобы представляли, имела мало общего с их растиражированным прессой образом, но существовал определенный кайф в том, чтобы разделять с Ангелами удовольствие от поднятого ими переполоха. Позже, по мере того как они привлекали к своим персонам все больше и больше внимания, окружавший их мистический туман становился все прозрачнее и прозрачнее, пока не исчез вовсе.

Как‑то раз я сидел в «Эль Эдоб» и наблюдал за Ангелом, впаривающим пригоршню барбитуратов паре прыщавых панков не старше шестнадцати. И в этот момент до меня дошло, что корни этого поступка не имеют никакого отношения к освященному временем американскому мифу, а начинают вырастать из земли под ногами общества нового типа, которое только еще формируется. Расценивать Ангелов Ада как хранителей старой «индивидуалистской» традиции, «сделавшей эту страну великой», — всего лишь довольно безболезненный способ посмотреть вокруг и увидеть, чем же они являются на самом деле: никаких романтических пережитков, а лишь первая волна того будущего, к встрече с которой мы всей прошлой историей подготовлены не были. Ангелы — это прототипы. Отсутствие у них образования превращало их в совершенно бесполезные существа для экономики с высоким уровнем развития техники, но и давало им массу свободного времени, чтобы взращивать, холить и лелеять в душах чувство обиды, трансформировать его в своеобразный культ разрушения. Этот культ средства массовой информации упорно рисуют как некую разновидность чудаковатости, возникшей в результате одиночества, как временное явление, которое очень быстро исчезнет, — стоит лишь на него обратить внимание недремлющего ока полиции.

Такая точка зрения весьма оптимистична, и оптимизма в ней станет еще больше, если полиция с ней согласится. К сожалению, все не так… Копы, которые знают Ангелов только по отчетам в прессе, временами просто боятся их, но близкое знакомство, доходящее иногда до фамильярности, вызывает у тех же копов презрительное отношение. Те полицейские, которые знакомы с Ангелами не понаслышке, а на личном опыте, как правило, не считают их какой‑либо широкомасштабной угрозой обществу. А с другой стороны, по крайней мере девяносто процентов из тех десятков полицейских по всей Калифорнии, с которыми я разговаривал, серьезно обеспокоены тем, что они называют «поднимающейся волной беззакония» или «опасной тенденцией неуважения закона и порядка». Для них Ангелы Ада — всего лишь один из симптомов гораздо более грозного явления…"Поднимающейся Волны".

«В большинстве своем — это тинейджеры, — сказал молодой патрульный в Санта Круз. — Пять лет назад было достаточно лишь поговорить с ними, дружелюбно сказать им — что сойдет с рук, а что не сойдет. Думаю, они были такими же дикими, но все‑таки прислушивались к голосу рассудка». Он пожал плечами, то и дело трогая барабан .38 Special, который висел у него на ремне. «Но сейчас, черт возьми, все по‑другому. Никогда не знаешь, когда какой‑нибудь паренек налетит на тебя, или достанет пистолет, или просто оттолкнет тебя и драпанет прочь. Значок теперь для них ни черта не значит. Они совсем не уважают его, совсем не боятся. Черт, да мне лучше заметать по полдюжине Ангелов Ада каждый день в неделю, чем вмешиваться в какую‑нибудь драку на большой пивной вечеринке в средней школе. Когда дело имеешь с парнями на мотоциклах, ты по крайней мере знаешь, с кем борешься. А эти ребятишки способны на все. Я хочу сказать у меня от одного их вида мороз по коже. Я заставил себя понимать их, но не более того».

Тем не менее, тенденции в политике и проблемы административных властей никогда не интересовали Ангелов, и даже после их временного примирения с полицией Окленда они смотрели на копов очень просто — как на врагов. Их не интересуют ни настроения, ни идеология и других бунтарских элементов. Для них все сравнения — либо слишком безапелляционны, либо оскорбительны. «В мире существуют только два рода людей, — как‑то ночью объяснял мне Маго. — Ангелы — и люди, которые мечтают стать Ангелами».

Но даже Маго не всегда сам в это верит. Когда вечеринка в самом разгаре и все идет как надо, пиво льется рекой, а шлюшки ходят толпой, быть Ангелом — одно удовольствие. Но в один из этих унылых дней, когда сражаешься с зубной болью и пытаешься наскрести несколько долларов, чтобы оплатить дорожный штраф, хозяин врезает другой замок в твою дверь, если ты не вносишь просроченную квартирную плату… тогда Ангелом лучше не быть, что толку‑то? Не посмеешься, не позубоскалишь, когда твой рот полон гнилушек, которые мучительно болят все время, и ни один зубной врач не прикоснется к тебе, пока не выложишь денежки на бочку. Да, когда вся гниль, скопившаяся в теле, начинает болеть, начинаешь понимать, что боль — слишком маленькая цена, которую ты должен заплатить за высшую из наград: быть праведным Ангелом.

Этот довольно сомнительный парадокс является стержнем жизненной позиции outlaws. Человек, который сам запорол все свои возможности выбирать, не может позволить себе роскошь менять свои установки. Он должен превратить в капитал то, что у него осталось, и не может позволить себе признаться (причем не имеет значения — часто или нет он вспоминает об этом), что каждый день такой жизни заводит его еще дальше в тупик. Большинство Ангелов понимают, где они находятся, но не знают, почему они там. Они достаточно приземленные натуры в том, что касается вечных истин, и не могут понять, что лишь не многие лягушки в этом мире — Заколдованные Принцы, скрывающие свое истинное лицо под маской. Остальные — просто жабы, и не имеет значения, сколько очарованных девок они целуют или насилуют, они все равно останутся этими мерзкими земноводными… Жабы не разрабатывают законы и ничего не меняют в базовых структурах общества. Однако, если пару раз поглубже заглянуть себе в душу и сделать соответствующие выводы, могут произойти серьезные изменения в течении всей жизни. Жаба, которая верит, что к ней нечестно относятся, даже не зная, о ком идет речь, всегда будет привлекательна для злобного, мстительного невежества, которое отражает взгляд Ангелов Ада на человечество. Между ощущением того, что тебя здорово нагрели, и этикой тотального возмездия нет особенного различия в ментальном плане или, по крайней мере, его нет между ощущением жестокого выебона и некоей разновидностью своеобразной мести, являющейся результатом грубого нарушения общественной благопристойности.

Оutlaws четко занимают антисоциальную позицию, хотя большинство Ангелов как личности являются вполне естественным порождением того же общества. Корни этого противоречия уходят вглубь времен, и оно имеет параллели на каждом уровне американского общества. Социологи называют это «отчуждением» или аномией. Человек чувствует себя отрезанным, оставленным за пределами любого социума, частью которого он, вероятно, считал себя. В обществе со строго определенной мотивацией, жертвами подобного «отчуждения» становятся обычно группы экстремалов, сойтись вместе которым не дает различие во взглядах, и своеобразный языковой барьер — чересчур специфичная и непонятная непосвященным системы языковых конструкций и кодов.

Но в обществе, где отсутствует стрежневая, основная мотивация, в обществе, которое настолько брошено на произвол судьбы и плывет по течению и которое так дуреет от смущения, глядя на себя самое, что президент Эйзенхауэр вынужден учредить Комитет по достижению национальных целей (Committee of National Goals), в этом обществе весьма распространено чувство ненужности и заброшенности. Особенно среди людей достаточно молодых — чтобы отмахиваться от сознания собственной вины, которую они должны вроде бы чувствовать, уходя от достижения целей и выполнения задач, никогда не считая их делом своей жизни. Оставим за стариками право на удовольствие захлебываться от стыда за то, что они облажались. Законы, которые они приняли, чтобы поддерживать жизнь мифа, уже не работают; так называемый Американский путь все больше смахивает на плотину, сделанную из дешевого цемента, с таким огромным количеством дырок, что у закона не хватит пальцев заткнуть все эти отверстия. С конца Второй мировой войны в Америке успешно плодилось и размножалось массовое «беззаконие». Это отнюдь не политический вопрос, а ощущение новых реалий, неотвратимости гнева, временами переходящего в отчаяние, — в обществе, где даже высшее руководство, похоже, цепко хватается за соломинку.

В силу понятий, принятых в нашем Великом Обществе, Ангелы Ада и все подобные им — неудачники, аутсайдеры, банкроты и бунтари. Это «отверженные», ищущие хоть каких‑то путей, чтобы хоть как‑то сойтись с миром, для которого они являются трудноразрешимой проблемой. Ангелы Ада — не визионеры‑мистики, а крайне твердолобые консерваторы; и если они предвестники или авангард чего‑то «этакого», то «этакое» — все что угодно только не революция морали, вошедшая в моду в кемпусах. Они растущий, как на дрожжах легион молодых, полных сил людей, чья неиспользованная энергия неизбежно найдет тот же выход для своей деструктивности, который подобные Ангелам «отверженные» искали в течение многих лет. Разница между студентами‑радикалами и Ангелами Ада заключается в том, что студенты бунтуют против прошлого, в то время как Ангелы сражаются с будущим. Единственным объединяющим их моментом стало презрение к настоящему, к сегодняшнему дню, или к status quo.

Нечего и говорить, что некоторые из студентов‑радикалов в Беркли, и десятке других кемпусов, — такие же необузданные и агрессивные, как и любой из Ангелов Ада, и что не все Ангелы — жестокие громилы и потенциальные наци. Это действительно было так, до тех пор пока Ангелы не стали столь известны и популярны. Не далее как в начале 1965 и полудюжина Ангелов, жарь их или пеки в Аду, не сказала бы, что там происходит в этом кемпусе Беркли. Если бы они были серьезно заинтересованы в травле красных, они бы обязательно нарисовались на собраниях, где любой мог говорить все что душе угодно — абсолютное торжество свободы слова! Но они так не поступили. И даже не расхаживали с важным видом в толпе, чтобы попасть в поле зрения фоторепортеров и потом полюбоваться на свое изображение в газетах. И примерно в то же время они даже не побеспокоили своим присутствием пикет Комитета борьбы за расовое равноправие (CORE) на Джек Лондон Сквер, в центре деловой части Окленда! Весной и в начале лета 1965 года, когда они уже начинали реально оценивать масштабы их дурной славы, Ангелы проигнорировали довольно редкую возможность разругаться вдрызг и с борцами за гражданские права, и с демонстрантами, выступавшими под лозунгом «Вон из Вьетнама!». Им было просто наплевать. Ну, во всяком случае, мало кто из них об этом думал… да и сейчас большинство из них совершенно равнодушно относится ко всяким подобным штучкам.

Однако бремя славы заставило Ангелов Ада тщательнейшим образом следить за своим имиджем; они начали читать газеты, как политики строго следя за упоминанием всего, что было ими сказано и сделано. И, поскольку они общались с прессой все больше и плотнее, их неизбежно просили высказаться на злобу дня. («Скажи мне, Сонни, а есть ли у Ангелов Ада какая‑либо позиция по вопросу войны во Вьетнаме?»… «Как ты относишься к движению за гражданские права, Тайни?») Ответы старательно копировались и повторялись… и вот уже Ангелы Ада открыли для себя одну интересную вещь: они могут созвать пресс‑конференцию с массой кинокамер для того, чтобы вылить на головы слушателей ( и читателей) длинные скучные потоки слов и всяких заявлений. Службам новостей такие шоу безумно нравились, и хотя многое из того, что было связано с Ангелами Ада, преподносилось с большой долей юмора, сами «отверженные» этого не замечали. Им просто моча в голову ударяла, стоило лишь лицезреть свои физиономии на экране телевизора. К тому моменту когда дела приняли такой оборот, внутри клуба не возникало и тени сомнений относительно вероятности каких‑либо отклонений от утвержденной идеологии. Баргер и другие лидеры выступали от имени всей организации, и любой, кто выражал свое несогласие с выработанными принципами, мог навсегда сказать «прощай!» своим «цветам».

Никто, разумеется, даже и не пытался учинить что‑нибудь подобное, а вообще‑то в политических вопросах более или менее разбирались сам Баргер и пара‑тройка других Ангелов. Но если Сонни не мог поделить что‑нибудь с какими‑то пьяными демонстрантами, то тогда, по воле Господа нашего, начинали ссориться все вокруг. Вот так все и происходило. Хотя вплоть до конца 1965 оставались кое‑какие признаки того, что атмосфера Ла Хонды оказала на Ангелов благотворное влияние.

Однажды, за несколько недель до политического кризиса, Терри сидел в «Эль Эдоб», потягивал пиво и проникновенно разглагольствовал о разнице между Ангелами и хипстер‑радикальными типами, с которыми он отрывался на вечеринке: «Знаешь, иногда я думаю, что ничего у нас не получится, — сказал он. — У этих, других, людей есть по крайней мере нечто, что ими движет. Они тоже мудаки, мудозвоны и долбоебы, но они конструктивны. Мы тоже чертовски негативны. Вся наша мотня деструктивна. Я не вижу для нас какого‑либо выхода, если мы не сможем найти другую тусовку, кроме резкого посыла всего на свете на фиг».

<На одной из пресс‑конференций в центре Окленда, проведенной в офисе женщины‑поручителя Ангелов, я насчитал сорок два присутствующих репортера, пять телекамер и тридцать микрофонов, нацеленных на Баргера, пока он говорил.

Шестью месяцами раньше единственной настоящей проблемой для Ангелов было не угодить в тюрьму, но теперь они были ангажированы, и вынуждены стоять на митингах и встречах рядом с людьми, которые тоже были ангажированы. Мало кто из «отверженных» преуспел в новой тусовке, и для большинства такое времяпрепровождение было отнюдь не в радость. И для тех, кто мог оглянуться лет на десять, а то и больше, назад, в прошлое, во времена враждебности и изоляции, все происходящее сильно смахивало на конец целой эпохи.>

 

* * *
 

«Нет ни одного более мощного самоуничтожающего взрывного устройства, чем то, которое разработало само общество, общаясь с преступным элементом. Этот элемент заявляет о своем успешном развитии с такой громкостью и драматизмом, что и он сам, и все сообщество воспринимает вынесенный в отношении этого элемента приговор как четкую установку. Он сам осознает себя именно уголовным элементом, а сообщество наблюдает за ним в ожидании, что он дорастет до придуманной ему репутации, иначе — никакого доверия этому элементу!»

(Фрэнк Танненбаум, «Преступление и Общество»).

 

* * *

 

Отнюдь не будучи фриками, Ангелы Ада — логический продукт той культуры, которая сейчас заявляет, что она шокирована их существованием. Поколение, представленное редакторами Time, жило так долго в мире, полном целлулоидных «отверженных», ворующих зубную пасту и масло для волос, что не в состоянии противостоять реальности. Двадцать лет они просидели со своими детьми и любовались на вчерашних «отверженных», устраивающих погромы во вчерашнем мире… и сейчас они растят чад, которые думают, что Джесси Джеймс — телевизионный персонаж. Это то поколение, которое отправилось воевать за Маму, за Господа, за Яблочное повидло и за Американский образ жизни. Когда они вернулись домой, они короновали Эйзенхауэра, и затем вышли в отставку и погрузились в головокружительный комфорт своих гостиных, где живет Великий Господин Телевизор, чтобы культивировать и смаковать тонкости американской истории, поданные под соусом Голливуда.

Должно быть, для них появление Ангелов Ада выглядело как замечательный, исполненный при большом стечении народа фокус или даже фигура высшего пилотажа. Нации запуганных тупиц всегда удручающе не хватало «отверженных», и тех немногих, кто прошел эту школу, всегда встречают с распростертыми объятьями: Фрэнк Синатра, Александр Кинг, Элизабет Тейлор, Рауль Дьюк… все они обладают чем‑то сверх положенного для обычного человека, это люди с маркировкой «экстра».

В Чарльзе Старвэзере тоже было нечто особенное, но он не мог подрядить для себя агента, и, вместо того чтобы бросить все свои силы на Голливуд, он, обезумев, начудил в Вайоминге и убил с десяток людей. Он и сам не понимал, почему так поступил… В итоге штат приговорил его к смертной казни. Были и другие «отверженные», которые проехали, пролетели мимо кассы в пятидесятые. Ленни Брюс был одним из них; он так и не стал своим на телевидении. Брюс подавал умопомрачительные надежды вплоть до 1961, когда до людей, которые тащились от него, вдруг дошло, что говорит он и делает все не в шутку, а всерьез. И Старвэзер тоже был серьезным человеком. И Ангелы Ада — серьезные люди.

Вскоре после появления статьи в Post Associated Press запустила эту тему в оборот, обозначив дату и место происшествия — Детройт: «По заявлению, сделанному вчера полицией, была обезврежена банда из семи подростков‑террористов — тринадцати, четырнадцати и пятнадцати лет. Полицейские заявили, что ребята совершили поджог, вооруженное ограбление, ночную кражу со взломом и проявили жестокость по отношению к животным. Банда обычно носила капюшоны, сделанные из наволочек. Они называли сами себя „Местными Законниками“, и выбрали объектами для своей ненависти евреев, негров и благополучных членов студенческих общин».

Несколькими месяцами раньше United Press International передала по своим каналам связи информацию на похожую тему из Далласа, озаглавив сообщение: ТОЛПА ПРЕПЯТСТВУЕТ СПАСЕНИЮ.

Путь пожарникам, пытавшимся проникнуть в горящий дом в южном Далласе в четверг вечером, был заблокирован группой из 60 вопящих, лезущих в драку подростков, которые отказались очистить улицу.

Пожарные вызвали полицию. Несколько нарядов полицейских, при помощи служебных собак, в конце концов разогнали молодых хулиганов, которых они описали как « бешеных панков».

Подростки выкрикивали угрозы и дрались с полицией.

Пожарные, которым все‑таки удалось добраться до горящего дома, обнаружили там еле дышавшего двухлетнего Патрика Чэмберса. Но было уже слишком поздно. По сообщениям, ребенок умер в госпитале.

Его мать, миссис Женева Чэмберс, 31 год, и соседка, миссис Джесси Джонс, 27 лет, были госпитализированы в шоковом состоянии.

«Если ваши полицейские нарывались на напряги, тогда они приехали в нужное место, мы и о вас тоже позаботимся», — цитировал представитель пожарного департамента слова одного из подростков.

Пожарные сказали, что, когда они пытались реанимировать ребенка еще на лужайке перед домом, подскочили несколько подростков и «пытались пнуть мертвого ребенка ногами».

Были арестованы какая‑то женщина и двое мужчин из собравшейся толпы в 400 человек.

Полиция сказала, что женщина расцарапала лицо и влепила пощечину полицейскому. Мужчины набросились на полицейских, пытавшихся помешать женщине, напавшей на офицера.

 

* * *
 

«Если ты напечатаешь это, я достану тебя, возьму тебя за жабры, и я убью тебя. Мне плевать, что происходит. Со мной покончат. Вот и все, ради чего я должен жить»

(Дэниэл Баррос, организатор Американской нацистской партии, в беседе с репортером New York Times, который раскопал доказательства, что сам Баррос был евреем).

 

«Я был таким же, как и вы, И вы будете такими же, как и я»

(Г.Гиммлер, цитата, нацарапанная на стене в помещении, где проходила вечеринка Ангелов Ада).

 

* * *

 

Сейчас, разбирая навешанные на них ярлыки, Ангелов Ада, пожалуй, можно назвать не иначе как мутантами. Они урбанизированные outlaws с сельской этикой и новым импровизированным стилем самосохранения. Тот имидж, который они придумали сами для себя, основывался главным образом на том, что они видели в кинофильмах, в вестернах и в ТВ‑шоу с напористыми, а иногда и неуклюжими персонажами. Именно оттуда они черпали свои сведения об обществе, в котором жили. Мало кто из них заглядывал в книги, и в большинстве случаев их образование заканчивалось в 15 или 16 лет и могло считаться лишь формальным. Свои скудные познания в истории Ангелы черпали из газет и журналов, начиная с комиксов… так что если они видели самих себя как персонажей, связанных с прошлым, то происходило это по одной причине: они никак не могли уловить ритм, свойственный настоящему, а тем более будущему. В их происхождении нет ничего выдающегося. Они сыновья бедняков, бродяг, неудачников и сыновей неудачников. Они похожи на миллионы других людей. Но их собирательный образ обладает своеобразным обаянием, столь очевидным, что это признает даже пресса, правда с известной долей цинизма. И в своем ритуальном флирте с реальностью пресса смотрела на Ангелов со смешанным чувством благоговейного страха, юмора и ужаса, оправданного, как всегда, раболепным потворством запросам публики. Причем вкусы публики для большинства журналистов — настолько сбивающая с толку и не стоящая серьезного внимания штука, что они давным‑давно отдали тему расшифровки этого феномена на растерзание оравы людей, занимающихся предвыборными кампаниями, и, с позволения сказать, «специалистов‑экспертов».

Стоит хорошенько подумать над причиной такой широкой популярности Ангелов. Имея на руках достаточно убедительные доказательства, они предполагают, что от тех людей, которые стоят у руля управления обществом, для мотоциклистов‑outlaws пользы — как от козла молока, и они смирились со своей участью неудачников… Но, вместо того чтобы проигрывать и спокойно относиться к неудачам, они, один за одним, сплотились и, не забивая себе голову какими‑то соображениями лояльности, безоглядно двинулись за пределы дозволенного. Может, у них и не было никакого ответа на вопрос о смысле бытия, но, по крайней мере, они еще крепко держатся на ногах.

Однажды ночью, на полпути домой после одной из моих еженедельных встреч с Ангелами, я вспомнил, как Джо Хилл встретил расстрельную команду из Юты и его последние слова: «Выше головы. Соберитесь с духом!». Не погрешу против истины, если скажу, что едва ли кто‑нибудь из Ангелов мог слышать о Джо Хилле или об «Индустриальных рабочих мира»[2] от продавца говеной травки, считающего себя знатоком юриспруденции. Однако в их поступках есть нечто общее и с Джо Хиллом и с «Уобблиз». У «Индустриальных Рабочих Мира» были весьма серьезные планы относительно переустройства общества, в то время как Ангелы намереваются только игнорировать существующую социальную структуру. От Ангелов не услышишь слов о том, что «мы наш, мы лучший мир построим», и до сих пор их реакция на окружающую их действительность коренится в стихийной, кажущейся им законной и обоснованной убежденности, аналогичной той, что заставляет истеблишмент обрушивать свой неуемный гнев на «Уобблиз». Та же преданность делу, доводящая до самоубийства, те же самые ритуалы и клички, принятые внутри группы… и вся эта странная пирамида увенчана ощущением бесконечной войны с несправедливым миром. «Уобблиз» были неудачниками, сегодня такие неудачники — Ангелы… а если каждый неудачник в этой стране оседлает мотоцикл, вот тут‑то и начнется… эпоха модернизации всей системы дорог.

Однако между словами «неудачник» и «отверженный» все‑таки есть существенная разница. Первый — пассивен, второй — активен… Знаете, почему Ангелы так удачно скопировали своих предшественников? Главным образом потому, что они живут, воплощая в реальность мечты миллионов других неудачников, которые не цепляют на себя никаких вызывающих эмблем и которые даже не знают, что это такое — быть «отверженным». На улицах каждого города полным‑полно людей, готовых выложить все свои деньги, лишь бы только превратиться — пускай всего на один день! — в волосатых громил со свинцовыми кулаками, которые переступают через тела упавших копов, вымогают халявную выпивку у запуганных до посинения барменов, а потом с диким грохотом уносятся прочь из города на огромных мотоциклах, изнасиловав дочь банкира. Даже те, кто считает, что всех Ангелов без исключения следует насильно усыпить или отправить в состояние анабиоза, вдруг понимают, что без труда могут сами перевоплотиться в этих чудовищ. Они требуют по отношению к себе восхищения, — пусть по принуждению, — которое сродни психическому онанизму.

Ангелам не нравится, когда их называют «неудачниками», «проигравшими», но они уже научились жить с этим ярлыком. «Что ж, похоже, я такой и есть, — сказал один из них. — Но ты смотришь на неудачника, который, прежде чем окончательно выйти вон, устроит здесь настоящий беспредел, такой, что тебе ад покажется раем…»


← предыдущая страница  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  следующая страница →
© 2006-2011. Компост. Если вы заблудились - карта сайта в помощь
Рейтинг@Mail.ru