Авторизация
Пользователь:

Пароль:


Забыли пароль?
Регистрация
Заказать альбом


eng / rus

Tattoo. Игорь Кредит.

 

И. К..Сейчас, когда мы часто в татуировочной среде выясняем кто был первым, и каждый говорит, что был первым когда-то именно он… Я, пожалуй, не буду претендовать на этот статус. Я буду оригиналом (смеется).

М. Б. Да, были и иные, и уголовники были, а до них чуть ли не неандертальцы какие-то, например. Первичность-вторичность бывает только у макулатуры.

И. К. Но каждый был за что-то ответственен и первооткрывателем в чем-то. Пожалуй, в направлении цветных татуировок я был в каком-то роде первый или один из. Тушь «колибри» и музыкальные мотивы, это, в общем-то, то самое «открытие», за которое я готов бы был понести ответственность (смеется).

М. Б. Тогда начнем по списку вопросов, и первым будет такой. Скажи, рисование в целом присутствовало в твоей жизни и быту?

И. К.Рисование? Да, я рисовал ровно столько, сколько сам себя помню. Проще говоря, все время что-то рисовал. И к более или менее осознанным годам начал понимать, что это занятие весьма облегчает мне жизнь. То есть, будучи еще в школе, я мог получать отмазки от какого-то физического труда, рисуя. Для меня было гораздо легче и приятней написать стенгазету и проиллюстрировать ее, абсолютно неважно с каким текстом и содержанием. Чем, допустим, напильником выпилить там какой-нибудь…

М. Б.Скворечник.

И. К. Да, скворечник (смеется). Единственное, что я тогда извлек из советских уроков труда, это скорее отвращение к принудительному физическому труду, в целом, как к таковому.

Потом я поступил в ювелирное училище. ПТУ… Ювелирное училище звучит намного лучше. И тогда звучало и сейчас. Это когда меня спрашивают о моем образовании, я отвечаю— закончил художественное училище (смеются). Но это было самое настоящее ПТУ, аббревиатура, коробившая слух многих зажиточных граждан. Но опять-таки, это было не просто ПТУ, это было ХПТУ. То есть звучало еще более убийственно, но вот эта приставка в виде буквы «Х» от слова «художественное» давала мне право ходить в Эрмитаж бесплатно, ну, и несколько иной статус. Но ювелир из меня не получился, потому что в те времена мне попросту не интересно было учиться, понимаешь? Не было интереса к учебе. И мысли, вот если я сейчас что-то выучу и это мне облегчит или улучшит мою жизнь, не посещали. Обычная советская бесперспективка. Поэтому оставалось только рисовать, тусовать и татуировать.

М. Б. А какой это период?

И. К.Года 85–86. Вращался-то я тогда в среде, где с одной стороны были питерские панки, а с другой— рокабиллы всяческие. Которые от панков пытались дистанцироваться, но это никак не получалось. Потому что выпивали все равно все вместе и веселились заодно. Да и события 80‑х были общими.

При этом, да, на тот момент были люди, которые располагали квартирами, где происходило всякое движение. Миша Комаров, например, один из рок-н-рольных. У него замечательная трехкомнатная квартира была, через которую проходили наиболее радикальные представители молодежных масс. Был еще Юра Скандалист. Но назвать его рокабиллом было нельзя, потому что, в общем-то, на него никакую лейбу нельзя было повесить, что типа это панк или кто-то еще другой. Просто он неординарный такой человек, то есть неформал, артист.

М. Б. Не один он. В принципе на стыке стиляжничания и панк-рока образовалась узкая прослойка людей, которые не идентифицировались никак, но оставались яркими личностями. Можно сказать, что это был театр одного актера.

И. К.Безусловно. Этот Скандалист стал татуировщиком. Он был одним из моих первых подопытных. Его первые татуировки, я тоже не возьмусь сказать, что я их сделал. Первые свои татуировки он сделал, когда был в дисбате, была у него такая замечательная личная история. По сценарию которой Юра учился в военном училище, был курсантом, а потом после первого курса он попал в дисбат и решил порезать себе вены, чтобы оттуда комиссоваться. Стоит отметить, что суицидальная мода вошла в неформальный мир именно в те годы. Те, кто ни разу не пробовал резать вены, попросту не были вхожи во многие неформальные тусовки. Умирать-то, естественно, никто не хотел, но попугать себя и окружающих стремились. Страху, жути нагнать, сотворив образ ужасного и непримиримого подростка.

А со Скандалистом меня познакомил не менее замечательный человек, Сергей Крюгер. Не слышал?

М. Б. Не припомню, да и как можно знать все и всех?

И. К. С ним трудно пересечься в данный момент, потому что он из неформала 80‑х гармонично совершил переход в бандиты 90‑х. А тогда, мы берем 86 год, ему было около 17 лет. Весьма колоритный такой человек. Жена Юры Скандалиста по кличке Оскалиха души в нем не чаяла, он ей актера Моргунова напоминал внешностью. Позывные у нее были такие замечательные, несмотря на то, что весьма симпатичная девушка. Как раз Леня Пися-Череп[1], напившись портвейна, раздавая комплименты, сказал Скандалу: «У тебя самая красивая жена в Рок-клубе…» Подлиза.

И тот самый Крюгер, с которым я был дружен, познакомил меня со Скандалистом. А Юра на этот момент был уже местной знаменитостью. Фильм «Взломщик» еще не вышел на экраны, только готовился к прокату, но уже все знакомые знали, что Скандалист снимался в нем чуть ли не в главной роли. Такова была сила мифотворчества, без которого не было бы ничего.

У Скандала уже была татуировка в виде серпа и молота на руке. Серп и молот. И под ней было написано «Страйдерс». Написано с ошибками, а позже еще были какие-то буквы приписаны. Была некая панковская группа эстетствующая, которая, по мнению Юры, была достойной, чтоб красоваться на руке. Потом я подобный мотив татуировки делал раза три или четыре, потому как после выхода фильма у Скандалиста незамедлительно появились поклонники. Большинство обычной молодежи всегда ориентировалось на субкультуры, поэтому я могу закономерно связывать популяризацию татуировки именно вот с такими людьми. Красивыми, веселыми и артистичными на фоне советского димедрола. Они отличались от уголовников с их приоритетами и криминальной романтикой. Мы тоже старались по всем пунктам отмежеваться от уголовной тематики, причем не всегда бесконфликтно, в силу безбашенности мотивов. И случались порой достаточно невеселые истории. Одна из самых печальных была, конечно же, с Клыпиным, руки которого от запястий и выше были покрыты членами. Ему часто приходилось отвечать за это перед гопотой и уголовниками.

М. Б. Да, была такая панковская тенденция в мотивах, опорочить всё и выпендриваться крайне.

И. К. Но самый печальный случай произошел с Юрой Решето, у него еще кличка была— Пёс. У него татуировка была на плече «Убей коммуниста ради мамы». Попал в тюрьму. Не за татуировку, конечно, по другому поводу. Его пытались там убить, засунув в печку, в топку…

М. Б.Может, просто жути хотели нагнать?

И. К.Нагнали настолько, что он не вернулся из своего жуткого состояния, сойдя с ума. В этом бреду его везде c собой таскал его же товарищ Мухомор, кореш его лепший.

Люди на молодежных тусовках занимались приятным бездельем. Времени было много, и никто не работал. И это было возможно благодаря той же общности. Примечательно, что у всех были какие-то деньги на веселье, пропивание и легкие наркотики. Которые появлялись с перепродаж тусовочного мерчандайза. Можно было взять там какую-нибудь классную футболку, купив за 20 рублей, проехав на тачке за 5 рублей через весь город, продать ее за 30. По итогу можно было считать, что бизнес удался, и деньги на пиво появились (смеется).

Винил, плакаты. Плакаты, вещи. А больше ничего как бы и не интересовало… И если ты, допустим, в суете покупал пластинку, на которой было, казалось, написано «Элвис», приносил ее домой, а это оказывался Элвин Стардаст… то эта пластинка шла в обмен. Или вот тоже, из тусовки рокабиллов Орехова, Комарова и Антона Тедди. Была у них такая «подготовительная» группа младших воспитанников, в которой был человек по кличке Юкс. Такие люди часто приносили на рецензии пласты, и когда пластинка была не совсем удачной, ее можно было в «младшую» группу перепродать с большим успехом. Причем был один такой забавный инцидент, когда Юкс купил двойной альбом, пришел его показывать Комарову. Это была достаточно крутая пластинка, и Миша, недолго думая, подменил пластинки, вставил ему туда двойник Брежнева. Сольный концерт с ХХVI съезда КПСС.Это было действительно смешно. И обиженных было не так уж и много.

И параллельно этим всем товарно-денежным отношениям шло развитие оформления внешнего вида. Совсем первую свою татуировку я сделал будущему татуировщику Стасу Удаву.

Эта моя первая исполненная татуировка заняла практически всю ночь по времени. Мне пришлось соврать, что я делал до этого татуировки, иначе бы Стас не согласился. Причем это была его не первая татуировка. Первую ему сделал Крюгер какими-то чернилами хреновыми из шариковой ручки, и эта татуировка исчезла на третий день (смеются). Это был гигантский знак анархии, который Крюгер вкалывал Стасу в плечо, приговаривая: «Сейчас пробьем по контуру, сейчас пробьем по контуру». И когда я эту фразу повторял шутейно, Стас дергался от ужаса, и поэтому татуировка вышла весьма неказистой. Крюгер, кстати, вовсе не был татуировщиком и даже не планировал, он просто любил людям делать больно. Вот бывают такие люди, причем не только в маргинальной среде. А мне он говорил, когда у него назревал новый пациент на татуировку: «Я его проткну насквозь» (смеется).

Стас сохранил эту свою татуировку и ни- когда не перекрывал и не подправлял ее. Там контур вышел такой, что как будто у меня в процессе в руках мыши трахались.

М. Б. Но подход к татуировке существовал приблизительно как везде? В том смысле, что люди ставили на себе отметки, как некогда туристы наклейки на чемоданы?

И. К. Да, у Юры Скандала, например, так и было раскидано по телу… Если серп и молот был на запястье левой руки, то череп должен был быть на плече уже правом. Потом добавили дракона цветного на предплечье правой руки…

Причем изначально идея была дракона гигантского делать, хвост закинут за плечо, туловище драконье через грудь, на животе Юра планировал нататуировать голову, ну, и ниже открытая пасть, из которой должен был торчать член… Но я вообще-то испугался такого объема работ, и отказался. А мотив воплотился в более компактной форме. Я тогда всеми возможными способами пытался дистанцироваться в своих работах от сходства с уголовной тематикой. Только технические средства исполнения были заимствованы от тюремных кольщиков.

Мой брат, бывавший в местах лишения свободы, до сих пор гордится тем, что помогал мне собирать первую машинку и затачивать иглу. Острота которой проверялась тем, что если она кидалась и втыкалась в какую-нибудь ткань или кожу, то это означало ее, иглы, дозрелость. Причем апробировалось все это на себе и путем проб и ошибок.

И так подошел момент, когда я познакомился с группой «Мистер Твистер» и ее участниками. В Ленинграде проводился очередной фестиваль рок-клубовский, на который они самоотверженно приехали, понадеявшись на свой талант. Прибыли они со своими демо и инструментом. На что питерцы, со свойственным им снобизмом, сказали: «Москвичи…» А послушав их, сказали: «Ну, это как ранний Лоза!» Сразу же поставив на них такой штамп (смеется).

Там, на улице Рубинштейна, они познакомились с басистом из группы «НЧ/ВЧ» и на его квартире отыграли концерт. Я тогда выглядел рокабилльно— весь на бриолине. И они, отметив это, пригласили меня на этот домашний концерт. Концерт проходил на квартире на улице Чайковского, которая названа не в честь композитора, а в честь анархиста Чайковского. Не припомню точно, Валера Лысенко или Вадим-гитарист, ныне покойный, попросил его вписать на ночь. Я же тогда обладал несметным по тем временам богатством— трехкомнатной квартирой, оставленной мне родителями. Да, это было, скажем, мечтой любого неформала. Возможность и перезнакомится на автономной территории, и помечтать. А мечтать на тот момент, о чем еще можно было мечтать? Вот у меня знакомый один был. Да, он довольно-таки талантливый, одаренный мальчуган, у которого было три мечты: это купить кожаную куртку, не работать на заводе и развестись, уже будучи в возрасте 18 лет, предварительно женившись. Вот такой пример мечтаний.

А я как раз оказался обладателем такой чудесной трехкомнатной квартиры, на которой происходило всякое… Да, ну вот, ко мне на тот раз никто не вписался, потому что музыкантов стали похищать какие-то там похотливые женщины. Валера «Еж» Лысенко заметил у меня татуировку в виде флага конфедерации и аж весь загорелся идеей сделать себе что-нибудь подобное. Я согласился, приехал в Москву и остановился…

М. Б. На «Патриках».

И. К. Да, Валера жил на «Патриках», но я остановился у Маврикия. Маврик был белоручка полнейший, в том смысле, что был девственником в плане татуировок. Жил тогда с мамой и бабушкой на улице Горького и оттанцовывал на концертах у «Мистеров». Я вписался у него, и он тоже попросил его татуировать. Привез я с собой набор: была черная тушь, тушь «колибри», и еще мне перепала супер-японская тушь якобы для татуирования, которая оказалась краской для фломастера. И после того, как я нататуировал Ежу флаг конфедерации, и какого-то кривого тедди-боя… по-моему, красный цвет сошел на второй день. Меня просто надули насчет этой краски. Языками-то владели немногие, что на этикетке— непонятно, а раз тушь из Японии, то как бы сразу проводились параллели в уме (смеются).

М. Б. Ты по поводу цветных татуировок японских? Любопытно, а источник?

И. К.Откуда подобная информация могла в советские времена просочиться? Это все через «испорченный телефон» совковой прессы. Журнал «Ровесник», например, напечатал статью о молодежной преступности в Юго-Восточном регионе с фотографией пожарников японских с клановыми татуировками. А под фотографией надпись «банда головорезов Якудза», и вот это тоже впечатляло доверчивых соседских подростков.

Но тема подражания японским татуировкам пришла намного позже. Уже когда появились бандиты и видеофильм «Разборки в Малом Токио». Тогда именно ориентированность на подобные татуировки появилась.

М. Б.Влияние как у фильма «Улицы в огне»?

И. К. Да, «Улицы в огне»— это естественно. Сказка на тему рок-н-ролла. А кто ж его не смотрел? Ну вот, я сделал татуировки Ежу, сделал и Маврикию. Это был круглый знак конфедерации. И стоит сказать, что без конфедерации сложно было вообще какую-нибудь татуировку сделать. Она должна была присутствовать. Даже если ты татуируешь череп, то на заднем фоне обязательно должен быть флаг. И Маврик клонировал это направление в Москве. Черные мотивы и красно-синие фоны. Мы весьма плодотворно провели время тогда, оттягиваясь и покалывая. Татуировки Лысенко были исправлены и сделаны весьма нормальной тушью «колибри». И Маврик получил свою порцию татуировок бесплатно, потому что какой мог быть разговор о деньгах?

Еж мне заплатил 15 рублей, именно столько стоил билет от Москвы до Питера.

Я и сам себе собирался делать еще одну татуировку, у меня даже был подобран для нее дизайн. Это был кот с рокабилльной прической. Я привез рисунок в ту поездку показать Маврикию и всем местным рокабиллам. А по возвращении в Питер я обнаружил, что у меня нет больше моего красивого дизайна. Кот остался жить в Москве, на руке Маврика, который тщательно следил за всеми моими движениями, пока я татуировал. Запоминал старательно.

М. Б. И что Маврик, реализовал?

И. К.Маврик!? Маврик— подонок, он украл у меня моего рок-н-ролльного котика и нататуировал себе. И когда я увидел Маврика, и кота на его руке, он уже стал профессиональным татуировщиком. Я пожурил его, сказал: «Как же ты мог?» А он попросил прощенья, и сказал: «Это самое лучшее, самое красивое, что я когда-либо видел в своей жизни». И объяснил, что он не смог устоять перед соблазном обладания этим мотивом. Ну и, конечно же, я его простил по этому поводу. Но на подростковой волне такие моменты переживались достаточно остро (смеются).

М. Б. Ты ограничивался только рокабилль-ной тематикой или был какой-то спектр?

И. К.Нет, у меня был набор дизайнов, но  опять-таки, они зависели от круга обще- ния, естественно. То есть если круг общения тусовки— там были дизайны панковского направления и рок-н-ролльные мотивы. Также были специальные дизайны для «черных следопытов», они жили территориально в Купчино, я там тоже жил, и поэтому они тоже попадали в круг моих клиентов. Там были тоже черепа, но во всяких немец-ких хренях, сейчас бы это было воспринято как фашистские дизайны.

       

участники группы мистер твистер и работы маврикия слепнева

М. Б. Не знаю, советские уголовные дизайны, эксплуатирующие фашистскую эстетику, зачастую подразумевают иное— асоциальный анархизм. Отрицалово такое.

И. К.. Я аполитично был настроен, для меня это было не более чем эстетика III Рейха. У меня рок-н-ролл правил, а Питер в те годы был рок-н-ролльной столицей. То есть, я еще могу претендовать на звание того, кто привез неформальную татуировку в Москву. Маврикий же достойно перенял традицию, хорошо овладел техникой, по тем временам, и привнес свое. Он был к тому же и информационным распространителем, мотался чаще в Питер и чаще привозил пигменты «Колибри», которые тогда какой-то питерский завод выпускал.

М. Б.Еще тушь «Кальмар» такая была. Жуткая, нашатырем пахла. Я на тот момент уже был упакован «шарпсом». Маврик гонял еще в Финляндию и привез оттуда катушки для машинок и раму. Да и каталог он привез, который я потом использовал.

И. К.Каталог? Черт, слушай, он у меня останавливался по пути из Финляндии, и у меня мой вот пропал тогда каталог продукции Микки Шарпса. Сперва кот, теперь каталог! (смеются).

М. Б. По тем временам с отношениями к собственности и деньгам мало кто церемонился, считал, что все вообще общее, это я тебе точно могу сказать. У Маврика, видимо, не было таких предрассудков «мое— чужое», он часто и свое везде оставлял. Вот, ну все-таки сформировался ли за этот период свой стиль и подход? То есть группы людей, забитые исключительно стилистическими, рокабилльными…

И. К. Ну, рокабилльно-панковскими, я бы сказал. Так мы уже обозначили, тусовки пересекалась— интегрировалась одна в другую… И опять-таки, на тот период вышла пластинка— первая «Психоатака на Европу». У нас она появилась примерно в это же время, как вышла в Голландии, и тусовка сайкобилли стерла грани между многими стилевыми образованиями. Уже трудно было понять, что есть что и кто зачем. Одна из татуировок у меня как раз случилась во время появления вот этой самой пластинки, оформленной крысой с флагом— которая была поднята как флаг сайко. Флага, которого, по идее, нет, но там была просто крыса и контрабас был. Вот такой мотив я делал Гене Хелфорду…

М. Б. ...ныне священнику какой-то там церкви то ли адвентистов, то ли еще чего…

И. К.Может быть… Вот, и на начало девяностых годов у нас в городе сформировались этакие «цветные люди». Наверное, это все же был 1991 год, когда кооперация уже отцвела. Скажем так, народу не хватало денег, и работа на заводе им, видимо, уже не приносила никаких ощутимых доходов. Я, конечно, не говорю о том, что я работал на заводе и все это знаю наверняка. Но существовать и поддерживать «человеческий облик» было надо, но тогда уже появились альтернативные способы зарабатывания денег, кроме как работая на государство. Для меня это стало татуирование, то есть тогда я и решил, что буду профессионалом именно в этой области. По совету моих товарищей (смеются). Ну, или потому, что на тот момент это получалось лучше всего, что я в своей жизни умел, и клиентела уже была сформирована. На тот момент девяносто первого в Питере было два современных татуировщика— это я, на одной стороне Питера в южном его районе Купчино, и Леня Череп на севере Питера, на «Гражданке». Были, конечно, и другие, но мельче плавали. У меня же клиентская база начала расширяться до людей, совсем непонятно чем занимающихся. Не только молодежи. Возможно, в начале 90‑х на людей сказалась общая менее зажатая ситуация, чем была в советский период.

Мое профессиональное становление происходило так. Девяносто второй год, появился клиент из кругов сайкобилли-музыкантов. Он как раз вернулся из Финляндии, где заходил в один из тату-салонов в Хельсинки. Подарил он мне визитку этого салона, и я отправил по адресу, указанному на этой карточке, письмо, приложив фотографии своих работ. Хозяин студии мне ответил. К моей великой радости пришло мне извещение, что на почте меня ожидает пакет весом в 250 грамм. Я еще по дороге на почту мечтал, что это мне наверняка тушь дефицитную финны прислали, но это была всего лишь футболка студии. В ответ я послал рисунки тату-флеша, причем оригиналы, так как ксерокса тогда даже не было толкового. После финны прислали мне приглашение на свою конвенцию. Она называлась Finnish tattoo weekend, проходила в марте 1993 года. Туда я поехал, экипированный роторным тату-агрегатом, ГДР-овским трансформатором от детской железной дороги и дерзким авантюризмом. К моему счастью, на конвенции продавали тату-пигменты, я и приобрел там свою первую 12‑цветную палитру. Когда в зал, где проходила конвенция, стали заходить первые посетители, ко мне почему-то начали подходить одни только финские алкоголики и просили их татуировать бесплатно. Я жутко отчаялся, потому что потратил на эти чертовы пигменты последние свои деньги. Потом дело пошло, начал татуировать, и вокруг меня набиралась толпа. Я же, в общем-то, человек был для них весьма экзотический. До меня на европейских тату-конвенциях бывал только один российский татуировщик. Некий Сергей из Москвы, который присутствовал на Берлинской конвенции в качестве очень экзотического персонажа, и ему даже подарили какой-то профнабор оборудования. Организаторы поставили его на сцену, и сказали— вот он такой же, как и мы, только бедный, так как он из России… и вот ему перезент— татуировочная машинка и набор иголок.

Быть в таком же амплуа меня почему-то не радовало. Я хотел выглядеть равным среди равных. И начал усиленно работать. Вокруг меня собрались звезды татуирования, Марио Баз, Берни Лютер и америкосы всякие, которых я ранее видел только в журналах. Наверное, я произвел благоприятное впечатление, потому что меня тут же пригласили работать в Швецию.

Летом того же года я вступил во Всемирную Ассоциацию Профессиональных Татуировщиков. В тот момент я понимал их интересы, и мне хотелось поднять свой уровень и расширить международную деятельность. В год я отправлял в конверте 25 фунтов и за это получал информативный журнал, наклейки, и всякие гаджеты. Про меня вышла статья в татуировочном журнале «Skin deep». И пошли новые контакты.

Как-то мне звонят и вновь приглашают на конвенцию, я спросонок думаю, что это Финляндия, даю утвердительный ответ. А оказывается это в Ирландию, в Белфаст. Ну и, значит, отступать некуда, поехал я в Ирландию, место на тот период оказалось довольно-таки гиблым. В одном из тату-журналов потом была рецензия на эту конвенцию про то, что кому это пришла в голову делать фестиваль в зоне военных действий? Там бомбы, терроризм— мрак.

Но я опять-таки познакомился со многими хорошими людьми. После Ирландии поехал работать во Францию, затем тату-тур по Германии устроил, поработал также на американской военной базе. И в общем-то, оттуда весь английский я свой и почерпнул. То есть сначала сленг, потом мыслеформы и обороты— американский язык очень простой.

Когда возвратился в Россию, у меня среди клиентов нарисовался Кирилл Данелия. На тот момент он проживал в Нью-Йорке. Сделал он у меня кельтов, и впоследствии на спину татуировку по дизайну одного старинного ювелира. Вскорости он мне позвонил повторно и сказал: «Игорь, у меня к тебе есть очень заманчивое предложение». Я подумал, что он скажет: хочу еще больше татуировок (смеется).

И тогда он мне сказал, что есть идея сделать в Москве татуировочную конвенцию, причем я эту идею не воспринял с таким энтузиазмом, с какой он ее преподносил. Таким образом, я оказался сопричастным к проводимой московской конвенции.

На тот момент, волею случая, в Амстердаме проходила конвенция, приуроченная к открытию музея татуировки, который сделал Хенки Пенки. И на нее собрались практически все передовые на то время имена из многих стран.

М. Б.Которые имели планы на будущее посетить токийскую конвенцию и с инте-ресом посматривали на восток.

И. К.Возможно, но на тот период случай помог скоординировать все это, и конвенция в Москве организовалась на ход ноги. Стихийно и буквально за месяц, благодаря моим контактам. Но хаос и организационная неразбериха привели к тому, что сам я в ней не проучаствовал.

В России же на тот момент тату-культура была в зачаточном состоянии. Я, в принципе, никогда не стремился нести культуру в массы, пропагандировать или что-то кому-то объяснять. Все, чего мне хотелось, это творить и работать. Поэтому я на долгий срок покинул Россию. Вернулся только в 2003 году. А в стране уже сменилось поколение, от моей татуировочной прослойки практически никого не осталось. А новое время дало новые реалии. Новые таланты и множество бездарей, студии тату в парикмахерских и медучреждениях. Все, что мы видим и сейчас в большом количестве.

И если проводить параллели между тем, что сейчас и что было тогда— это в первую очередь изменение причины, для чего люди все это делали, мотивации. Сейчас это более широкий спектр населения. Татуировка и татуированные люди стали более социально приемлемыми А тогда именно татуирование той прослойки, которой я этого делал, — это был акт вычеркивания себя из совкового общества. Из того социума, где общество было серо, одето в одинаково тяжелые ботинки, ну вот типа фабрики «Скороход». А мы были в том обществе как разноцветные нестандартные пятна.

При этом мотив флага конфедерации в том понимании— это был флаг бунтарства, хотя обитатели Купчино и жители южных штатов несколько разные люди (смеются).

И опять-таки, была мотивация татуировок в том, что в перестроечное время люди стали мутировать, а татуировки фиксировали жизненные позиции и принципы. Это как до армии был хиппи, пришел, женился и уже, как все, покупал осенью зеленые бананы и заворачивал дозревать в газету, чтобы за новогодним столом с детьми скушать (смеются). Татуировки в этом ракурсе были реакцией на заявления людей старшего усталого поколения, которые говорили: «Вы перебеситесь, будете такими же, как и мы». А тут татуировкой позиция закреплялась на всю жизнь. К тому же с «порочными татуировками» меня не взяли бы на престижную, как тогда говорилось, работу. Сейчас это для меня сувенир— флаг конфедерации, набитый в 16 лет, он до сих пор у меня и никуда не денется.

Мне всегда казалось, что татуировка никогда не являлась предметом необходимости современного общества. И люди тратили на нее исключительно лишние деньги. При этом в периоды стабильности татуировка будет развиваться в виде демонстрации жизненных успехов, а в трудные времена— уходить в андеграунд маргинальства. Подходы же будут оставаться одни и те же: индустриально-поточные и частно-индивидуальные. Сейчас наметился декоративно-прикладной подход. Он уже идет, подход к татуированию, как декорации тела. При этом прогрессирует склонность к неопримитивизму.

М. Б.Неопримитивизм— это часть рок-н-ролла и основа живой человеческой культуры в целом. Стоит напомнить что основным девизом 60‑х был лозунг «назад к предкам». Позднее это легло в основу панк-бунта. А ранее в основу фолк-движений.

И. К.Вот это я как раз наблюдаю.

М. Б.Это то же самое, возврат к тому, с че- го мы сами, собственно, начали, и к тому, что делали многие поколения до нас. К состоянию преодоления неудовлетворенности через молодежный бунт.

И. К. Да. Все вернется, потому что вся история развивается циклично. Бунтари никогда не переведутся.



[1]* Ушел из жизни на момент подготовки этой книги в печать

 

 


« вернуться назад
© 2006-2011. Компост. Если вы заблудились - карта сайта в помощь
Рейтинг@Mail.ru